Классики платоноведения: Пауль Фридлендер, часть 2

Любой подающий надежды молодой человек, идущий по пути науки или искусства, в начале должен принять в себя то, что создала и сохранила предшествующая ему традиция. Это всегда передается от личности к личности, от учителя к ученику. Многие — и это совсем не плохо — так и остаются дальше лишь хранителями переданного им богатства. Но для тех, кто в силу тех или иных причин и обстоятельств чувствует в себе силы и призвание идти дальше, наступает переломный момент, момент самоопределения и размежевания. Учитель, который был непререкаемым авторитетом и мерилом, перестает им быть, открываются новые горизонты, новые земли, куда он уже вести не может. Каждый творец проходит через это, но событие «отпочкования» у всех происходит по-разному. Пауль Фридлендер был учеником великого Виламовица, соединившего в себе обе великих традиции европейской филологии прошлого: историческую и грамматическую, создавшего великие труды в области античной истории, истории литературы, текстологии, истории философии. Звание ученика Виламовица само по себе обеспечивало научное признание в любой стране Европы и в Америке. Но новый — одновременно богатый и страшный — опыт пройденной войны и гибели старой Европы, опыт новых течений тогдашней мысли сделал так, что Фридлендеру в окопах под английским газом открылись новые горизонты, совсем по-другому открылся Платон, томики которого сопровождали его под обстрелами. Такого Платона, такой античности старый Виламовиц не знал. Деликатность и благородство Фридлендера проявились в том, что открытие нового не убило в нем любви и уважения к своему учителю. Он не стал таить все это в себе, но, когда появился первый результат этих новых дум и работы, небольшая книжка об «Алкивиаде первом» Платона, диалоге, подлинность которого Виламовиц отрицал, он отправил — перед тем, как послать книгу, — пространное сопроводительное письмо, которое порой называют «манифестом нового поколения филологов». Перевод этого письма, без некоторых слишком личных биографических деталей, мы прилагаем.

Пауль Фридлендер Ульриху Виламовицу фон Меллендорфу

Марбург, 4 июля 1921 г.

Высокочтимый дорогой господин профессор!

Я все еще не знаю лучшего обращения, чем это, и во всяком случае оно подходит лучше, чем любое другое из тех, что приходят мне на ум. Я и мысленно употребляю его гораздо чаще, чем это имело место во внешней действительности. Но только письма, адресованные Вам, остались ненаписанными и, как знать, может быть, такая же судьба постигла бы и это письмо, если бы я в скором времени не должен был Вам отправить одну небольшую работу, первую мою работу с 1914 года, и она по многим причинам не может быть отослана Вам без некоторого объяснения с моей стороны. Поэтому мне стало казаться, что я должен, пожалуй, в нескольких фразах сказать Вам, в каком отношении я к Вам нахожусь, или, скорее, хоть как-то обозначить эту неисчерпаемую тему.