Недавно я нашёл свои первые подростковые сочинения. Чуть не забыл, что в тот момент моим любимым композитором был Скрябин. Естественно, в этих найденных прелюдиях полно его фактуры и гармоний. Рядом ноты его Пятой сонаты с моими карандашными попытками анализа.
Что восхищало меня тогда?

Во-первых, начало с конца. Соната начинается с резкого флэшфорварда: со странного бурления, испаряющегося к верхнему регистру и вылетающего за пределы клавиатуры, а вместе с ней и слышимого диапазона. Этот «вылет» становится шарниром, вокруг которого затем поворачивается вся форма. 00:00. Этим соната и заканчивается, хотя многие предпочитают говорить, что Пятая соната «обрывается» как будто её духу становится тесно внутри самой музыки.

Первый период чистый Шопен. 12 тактов. Первые четыре - abab: раскачивание маятника то в одну, то в другую сторону. Интонация малой терции. 00:16
Обратите внимание, как устроен этот мотив. Скрябин тонко чувствует гравитацию. Конечно же: ему надо взлететь. Самая высокая нота в этой интонации единственная, которая занимает две восьмых музыкального времени из пяти в такте. Это создаёт естественное зависание, замедление кверху. Как машина, заезжающая по инерции на гору: у вершины она теряет скорость, а затем снова начинает её набирать, когда скатывается обратно.

Из неё, из этой терции, из этой великолепной интонации вырастает тема-двигатель. 1:38. Вся она написана с каким-то колким возбуждением тела, резкими, открывающимися руками. Поэтому я и ценю сонаты Скрябина больше, чем его оркестровые сочинения. Они написаны нервной системой. Вот эти игольчатые всполохи волнения. Ток, бегущий по его мышцам. А ноты отпечаток рисунка этого тока. Левая рука быстро бросается в нижнюю октаву и обратно, как резкий блик внутреннего электричества.

Скрябин одним из первых, кажется, почувствовал, что при особом штрихе, когда вся мощь правой руки как бы перекладывается в мизинец, фортепиано начинает звучать как колокольчики: тембр становится сверкающим, почти пламенным. За счёт этого штриха активируется спектральная область форманты около 2500–3000 Гц. Но для этого аккорд должен быть плотного сложения, ноты должны находиться очень близко друг к другу.
И вот послушайте, как решена кульминация сонаты: перезвон отблесков. И Скрябин пишет: con luminosità. 11:43
Это открытие затем подхватит Мессиан.

Если Рахманинов чаще всего рисует огромный колокол-благовест в низком регистре, уплотняя звуки внизу и тем самым сдвигая спектр фортепиано от гармонического к негармоническому, то есть приближая его к звучанию колокола, Скрябин создаёт именно зазвонные колокола: высокие, которые в его воображении непосредственно соединяются со светом и огнём.
Но найдено это было им руками. Причём руками травмированными.

Эта музыка написана телом и слухом. В ней очень много эротического. Она и устроена как несколько попыток достичь оргазма: наплывами, крещендо, которые оборачиваются резкими выдохами. Эта музыка дышит, как возбужденные любовники в объятиях друг друга: длинный вдох и короткий выдох.
Тело, голос, дыхание для меня иногда даже важнее, чем мышление или ум. Наверное, именно это я и перенял у Скрябина.
Несмотря на то, что он, конечно, много думал и размышлял, музыка всё равно может родиться только через движение, хотя бы даже воображаемое.