Маленький книжный червячок

В день рождения устроила себе букхоппинг в Питере!

Прошлась по трем книжным (+ анимешный и винтажный) магазинам, накупила книг. Лучший способ отпраздновать для маленького книжного червячка! 🤩🌟

Посетила «Порядок слов», «Желтый двор» и «Все свободны», в каждом купила по две книги.

Спасибо любимому мужу за этот волшебный день, а Питеру — за красоту, солнышко и золотую осень.

Всем вам, кто терпеливо читает мои многобукв, — спасибо за то, что остаетесь со мной!

О покупках расскажу, когда вернусь домой)

#книгасполки2026 #нонфикшн

Скотт Дональдсон. Хэмингуэй vs Фицджеральд. Дружба и соперничество двух гениев / пер. И.Б. Проценко. — Екатеринбург: Гонзо, 2018. — 496 с.

Основательное и бойко написанное исследование отношений «закадычных врагов» — от знакомства и начального этапа, на котором уже известный Фицджеральд сделал всё возможное для продвижения тогда еще «ноунейма» Хемингуэя, до посмертной травли Эрнестом бывшего друга. Скотт Дональдсон на протяжении долгих лет преподавал американскую литературу, а до этого работал журналистом — в его работе прекрасно сочетается легкость подачи с исследовательской дотошностью. Пятисотстраничный том читается как увлекательный роман.

Начав со сравнения семей, в которых родились писатели, Дональдсон проводит линию сопоставления их судеб и характеров, опираясь на письма, документы, исследования и художественные произведения. Поскольку основным корреспондентом, поверенным, другом и тем, кто до последнего пытался «наводить мосты» между бывшими друзьями, был их редактор Максвелл Перкинс из издательства «Скрибнер», он становится третьей важной фигурой в этой истории. Не менее важны жены и общие друзья, коллеги и случайные знакомцы, влиявшие на сложные отношения писателей, подчас внося разлад неосторожным словом или действием. Дональдсон создает многофигурную композицию, пытается распутать клубок страстей, сплетен и слухов, травм и причуд, противоречивых поступков и заявлений в прессе, повлиявших на весь узор.

«Как писатели он и Скотт избрали "совершенно разные пути", и общее у них только — желание писать хорошо. Между серьезными писателями не может быть разумного разговора о превосходстве. Все они в одной лодке. Состязание "внутри этой лодки, которая держит курс на смерть, — такая же глупость, как палубный спорт". Эти в высшей степени благоразумные и беспристрастные суждения исходили, как хорошо знал Фицджеральд, от одного из самых склонных к соперничеству людей на свете. В любом занятии — от езды на велосипеде до попоек — Хемингуэй изо всех сил старался быть первым. Когда дело касалось его литературной репутации, он прилагал, если только возможно, еще больше усилий».

Дональдсон много размышляет о проблемах, присущих творческим личностям вообще, писателям и особенно американским писателям в частности — подверженности душевным болезням, склонности к алкоголизму, гордыне и самоуничижении, соперничестве и зависти. В какой-то момент исследование выходит за рамки заявленной темы, проходясь по болевым точкам общественного устройства, вынуждающего писателей лавировать между честным творчеством ради творчества и читательскими ожиданиями, массовой культурой, зарабатыванием на жизнь, выявляя острый конфликт между тишиной чистого листа и суетностью мира, бестактно вторгающегося в писательский кабинет.

Интересно, что глубоко погруженный в материал Дональдсон не может оставаться до конца нейтральным и объективным. Как бы ни пытался он сохранять взвешенный тон, признавая недостатки и достоинства обоих своих героев, все же очевидно, что сердце его целиком на стороне Фицджеральда, который хоть и выглядит часто нелепо, глупо, жалко, но ему далеко до созданного автором портрета Хемингуэя — лицемерного, циничного, неблагодарного и всегда готового пнуть лежачего. Но все же главный вывод, который делает Дональдсон, — в этой битве нет победителей и проигравших. Оба писателя вошли в историю мировой литературы:

«…истинных писателей редко можно сравнивать в прямом смысле этого слова: каждый из них неповторим».

Хочется спросить, почему исследователей так тянет в этом копаться, а читателям, в данном случае мне, этот жанр так нравится. Но я не буду осуждать ни Дональдсона, ни себя, ни тем более Фицджеральда с Хемингуэем, хотя, как говорится, теперь знаю о них такооооое…

Пришел бумажный экземпляр журнала «Prosōdia» с двумя моими обзорами — о поэтических книгах Анны Гедымин и Дмитрия Зиновьева. Заодно заказала несколько поэтических сборников этого издательства, в том числе главного редактора журнала поэта Владимира Козлова.

Тексты, опубликованные в журнале, доступны в электронной версии:

Высокая утешительная нота

Лоскутная ткань космоса

Всем ценителям поэзии, в том числе современной, крайне рекомендую этот ресурс, он дает наиболее полную картину того, что происходит в русской поэзии сегодня, и напоминает о малоизвестных поэтах прошлого.

Но главный акцент сделан, конечно, на феноменальном творческом чутье Баха и его полном погружении в музыку ради нее самой, а не ради заработка или амбиций. Музыку он находил везде и всюду, доходя в своих поисках до комического:

«Часто его окружали некоторые нищие, в жалобах которых, распеваемых ими во все более повышающихся тонах, он полагал обнаружить целую серию музыкальных интервалов. В таких случаях он сначала делал вид, что охотно подал бы им, только ничего не находит в карманах; в ответ на это плач и стоны достигали чрезвычайно высоких тонов; после этого он давал им какую-нибудь мелочь, вследствие чего интервалы несколько уменьшались, затем давал необычайно много, в результате чего и к величайшему его удовольствию стоны совершенно утихали и наступало полнейшее спокойствие».

Таким людям, как Иоганн Себастьян Бах, существующим ради личного поиска и самосовершенствования в творчестве, свойственно недооценивать самих себя. Хаммершлаг приводит слова Альберта Швейцера, посвятившего великому композитору целое исследование:

«Если мы примем во внимание искреннюю скромность Баха, его довольство своей судьбой и искреннее восхищение произведениями своих современников (имена многих теперь никому ни о чем не говорят — прим. от меня), то мы склонны думать, что даже он сам не полностью представлял себе свое, превосходящее всех и вся значение и свою гениальность. Он не чувствовал себя центром своего времени, и, быть может, именно это дало ему моральную силу стать им».

И пара слов о том, как эта книга вообще оказалась у меня — я нашла ее в «Циолковском» на столе, где в беспорядке была свалена уцененная букинистика. Корешок у книги немного поврежден, как будто обгорел, и стоила она что-то около ста рублей. Я увидела изображение пюпитра на обложке и схватила, а потом и название тоже подсказало, что мне это надо)) Немного напомнило, как в годы юности, когда с одеждой в целом было не очень, в секонд-хендах именно в таких уцененных кучах отыскивались настоящие сокровища, которые потом носились годами.

Но вернусь к Иоганну Себастьяну Баху. Спасибо ему! И всем, кто пытается постичь его необычный яркий талант, не меркнущий даже во времена попсы и нейросетей.

Электронную версию книги легко найти в сети.

P.S. Книгу сфотографировала на фоне хоровой партии. Все эти ноты (целую коробку) я до сих пор нежно храню.
Ω

#нонфикшн #староедоброе

Янош Хаммершлаг. Если бы Бах вел дневник… / под ред. Ференца Бродски; пер. с венгерского Ксении Стеблевой. — Будапешт: Корвина, 1963. — 144 с.

Книга написана венгерским музыковедом, органистом и композитором (то есть абсолютным коллегой своего героя) Яношем Хаммершлагом (1885–1954) в начале сороковых годов ХХ века — как можно догадаться, Вторая мировая война помешала ее изданию. Рукопись обнаружили в 1955 году, уже после смерти автора, и издали на немецком языке под редакцией и с дополнениями ученика и друга автора Ференца Бродски.

Несмотря на слово «дневник» в названии, это, скорее, хроника, начинающаяся с истории самого музыкального семейства Европы и заканчивающаяся далеко после смерти Баха описанием влияния и последствий, которые его произведения оказали на всё дальнейшее развитие западноевропейской музыки.

Написано с нежностью, местами чуть насмешливо. Характер композитора вылеплен ярко и зримо, коротко охвачены все аспекты его непростой жизни: семья, работа, друзья, враги и покровители. Отдельное спасибо за попытку передать мышление Баха, его способ бытия внутри музыки, попытку постичь, как он ее создавал. Эта линия будет понятнее музыкантам, так как Хаммершлаг цитирует музыкальные фрагменты на их языке, то есть нотами. Для меня это не составило проблемы, так как, во-первых, я полжизни прозанималась академической музыкой, во-вторых, цитируемые произведения мне хорошо знакомы. Но мне кажется, немузыканты могут спокойно пропускать эти цитаты: текстовая часть позволяет и без музыкальных отрывков полноценно приобщиться к баховскому внутреннему миру.

Несмотря на малюсенький объем книги, информации в ней много (я, конечно, уже плохо помню, но как будто намного больше, чем в учебнике по музыкальной литературе, по которому мы учились).

По сути же всё очень знакомо, проблемы музыкантов мало изменились с тех пор — от необходимости работать в заданном жанре, если тебя наняли на определенную должность (в современном мире роль «цензора» обычно выполняют продюсер и поклонники, которым надо такого же одинакового, а не нового экспериментального), а возможность творить свободно приходится или как-то «выгрызать», или делать это за свой счет и на свой страх и риск, до всяких прекрасных циничных высказываний Баха, например, о его виртуозной игре:

«Нужно только стараться всегда вовремя ударять по нужной клавише, и тогда инструмент сам по себе играет».

Я очень смеялась и вспоминала, как ходила на танцы, и наш преподаватель шутил: «Просто танцуйте хорошо» :) Но по правде так и есть: чтобы хорошо играть на инструменте, надо просто вовремя и в правильном порядке нажимать на клавиши, дергать и прижимать струны, подставьте кто на чем играет.

А вот пример, как Хаммершлаг, переключаясь с шутливого регистра на серьезный музыковедческий, пишет о Пассакалии c-moll:

«Это произведение с его могучим, рвущимся вверх пафосом, стоит как колосс, не имея себе равных в масштабе целых веков, так как беспримерна та неисчерпаемая творческая сила, которая в тот момент, когда кажется, что произведение достигло своей высшей точки и звучат заключительные аккорды величественной коды, способна вознестись на еще более высокую вершину еще более величественной фуги».

В книге цитируются и стихи Баха, которые он писал по разным случаям, в том числе для песен собственного сочинения, и эти веселые, иногда даже «сальные» строки много говорят о его веселом оптимистичном темпераменте.

Хотя есть и философские, печальные размышления в стихах:

Всегда, когда я раскуриваю мою трубку,
Набитую хорошим табаком,
Для удовольствия и препровождения времени,
Она вызывает во мне грустные представления
И указывает мне,
Что в сущности я схож с моей трубкой!

Она сделана из той же глины и земли,
Из которой происхожу я сам
И в которую я когда-либо превращусь.
Трубка упадет и разобьется,
В руке моей останется только разбитый черепок:
Такова и моя судьба.

↓

Еще немного о книжных предметах, которые как-то сами собой проникают в пространство книжного человечка червячка.

У меня есть кактусёныш, читающий книжачку. Это я как-то «бродила» по wb и наткнулась на такой смешной горшочек. А от большого кактуса как раз малыш отвалился. В общем, идеальное совпадение))

Я увидел маленькую девочку, она вела на веревке собаку - обыкновенную, простую собаку - они шли в сторону станции. Я знал, сейчас девочка идет на пруд, она будет купаться и купать свою простую собаку, а затем минует сколько-то лет, девочка станет взрослой и начнет жить взрослой жизнью: выйдет замуж, будет читать серьезные книги, спешить и опаздывать на работу, покупать мебель, часами говорить по телефону, стирать чулки, готовить есть себе и другим, ходить в гости и пьянеть от вина, завидовать соседям и птицам, следить за метеосводками, вытирать пыль, считать копейки, ждать ребенка, ходить к зубному, отдавать туфли в ремонт, нравиться мужчинам, смотреть в окно на проезжающие автомобили, посещать концерты и музеи, смеяться, когда не смешно, краснеть, когда стыдно, плакать, когда плачется, кричать от боли, стонать от прикосновений любимого, постепенно седеть, красить ресницы и волосы, мыть руки перед обедом, а ноги - перед сном, платить пени, расписываться в получении переводов, листать журналы, встречать на улицах старых знакомых, выступать на собраниях, хоронить родственников, греметь посудой на кухне, пробовать курить, пересказывать сюжеты фильмов, дерзить начальству, жаловаться,что опять мигрень, выезжать за город и собирать грибы, изменять мужу, бегать по магазинам, смотреть салюты, любить Шопена, нести вздор, бояться пополнеть, мечтать о поездке за границу, думать о самоубийстве, ругать неисправные лифты, копить на черный день, петь романсы, ждать ребенка, хранить давние фотографии, продвигаться по службе, визжать от ужаса, осуждающе качать головой, сетовать на бесконечные дожди, сожалеть об утраченном, слушать последние известия по радио, ловить такси, ездить на юг, воспитывать детей, часами простаивать в очередях, непоправимо стареть, одеваться по моде, ругать правительство, жить по инерции, пить корвалол, проклинать мужа, сидеть на диете, уходить и возвращаться, красить губы, не желать ничего больше, навещать родителей, считать, что все кончено, а также -- что вельвет (драпбатистшелкситецсафьян) очень практичный, сидеть на бюллетене, лгать подругам и родственникам, забывать обо всем на свете, занимать деньги, жить, как живут все, и вспоминать дачу, пруд и простую собаку.

Саша Соколов «Школа для дураков»

Перечитала в очередной не поддающийся точному счету раз. Как эта грустная и горькая книга каждый раз оказывается такой светлой и вдохновляющей?

#конеццитаты

#новинка #нонфикшн

Егор Тимошенко. История общения с мертвыми: от шаманских ритуалов до цифровых аватаров. — М.: МИФ, 2026. — 192 с.

Как же приятно, когда попадается идеальный научпоп! Несмотря на «готическую» обложку, это строго научный труд, написанный достаточно легким, спокойным языком без зауми, но и без глупых шуток и заигрываний в попытке читателя развлечь.

Во-первых, здесь что заявлено, о том и написано, строгое соответствие теме без натяжек и ненужных отступлений. Для удобства автор перед каждой главой дает краткий ее обзор, а в заключении подводит итоги сказанному. Во-вторых, здесь вообще нет воды, напротив, повествование сжатое и насыщенное, чувствуется, что по каждой теме можно написать еще по такой же книге, а в эту включено только самое важное. В-третьих, поскольку отношение живых к мертвым — явление социокультурное, автор аккуратно фиксирует изменения в обществе, которые сказываются на изменении взаимодействия с покинувшими этот мир (уважение, страх, поиск ответов, память и т.д.), подводит теоретическую базу, ссылаясь на знаковые работы философов, психологов, социологов, а также приводит множество примеров из искусства, которое, как зеркало, тоже отражает все эти изменения. Много отсылок к литературе, я даже выписала пару книг, которые хочу прочитать.

Отношения живых и мертвых автор прослеживает от первобытного общества и античности до сегодняшнего дня, обнаруживая общую тенденцию:

«Менялись эпохи, технологии и представления о мире, но само стремление сохранить связь с ушедшими оставалось удивительно устойчивым».

Пример стиля — информативного, рационального, научного, но интуитивно понятного и достаточно живого, чтобы не приуныть от чтения. Может быть, я к такому просто привыкла, но именно этот язык для меня эталонный язык хорошего научпопа. Меня не надо развлекать: раз я открыла подобную книгу, то хочу прочитать вменяемо изложенную информацию:

«Немецкий социолог Макс Вебер описывал это состояние как расколдовывание мира, при котором происходит исчезновение универсальных, сакральных смыслов под давлением рационального и научного объяснения. Мир становился более понятным, но одновременно с этим более холодным и фрагментированным. В результате возник своеобразный смысловой вакуум, в котором старые ответы перестали работать, а новые еще не успели сформироваться…»

Поскольку тема во многом и для многих болезненная, такая научность и некоторая отстраненность стиля работает и на то, чтобы, получая информацию, не уходить в переживания о собственных потерях.

Понравились главы о России начала века, о спиритизме у нас и на западе, великолепна глава о Первой мировой войне и том перевороте в сознании, который она совершила, интересны мысли по свежим следам о том, что происходит с мертвыми сейчас, когда они, уходя, оставляют много цифровых следов, позволяющих даже создать их посмертный аватар.

Тема невероятно интересная, а книга Егора Тимошенко отлично структурирует и укладывает ее в голове, насколько это возможно со столь непростым предметом исследования.

В комментариях еще несколько фотографий.

Про закладки рассказывала, но есть у меня еще один любимый книжный предмет — пресс-папье из тяжелого стекла, обратная сторона бархатная, и бархат уже изрядно вытерся за долгие годы использования. Привезен из очаровательного чешского города Брно году в 2008-м. Куплен в обычном сувенирном магазинчике, но не затерялся, не завалялся, как часто бывает с сувенирами, а всегда со мной. 📚

Дружеский подгон от админа канала Штаны капитана Рейнольдса.

Это же портрет маленького книжного червячка!

Уползла в норку грызть августовские яблоки и читать еще больше книг, о которых вам обязательно расскажу 🐛