Сегодня во всех чатиках и личках, как и во многие другие мрачные дни, где происходящее захлестывает чрезвычайно сильно, мы ощупываем друг друга.

А ты как. А ты как.

Говорим друг с другом, потому что хочется вернуть в мир, пустеющий с каждым таким днем, из которого словно высасывают смысл и радость (дементорами), связность, жизнь, доступ друг к другу, черный юмор, заботу и тепло.

Когда я говорю местным новым знакомым, что в некоторых чатах с оставшимися в России у нас настроено автоматически удалять сообщения каждые сутки, потому что иначе небезопасно, на меня смотрят с тревогой. Как будто я спаслась откуда-то.

Но как можно спастись, когда в одном окошке на рабочем ноутбуке новости со всего мира, а в другом окошке коллеги обсуждают, что ещё надо доделать для четвёртого квартала, ведь это очень важно.

Я почему-то думала, что расщепленность восприятия (когда читаешь и смотришь одно, а в маршрутке другое) закончится с отъездом. Но тут какая-то другая расщепленность, и кажется она насовсем.

Между двух миров, сказала мне подруга, и может быть даже не между, а в двух мирах одновременно, от чего постоянно подпрыгивает крышечка.

Крышечка подпрыгивает от отдельности этих миров. От того, что я целая, а миры могут существовать совершенно независимо, и им неважно, что я и тут и там. Пожалуйста будь внимательна и успевай вовремя, а если ты прочитала случайно новости, увидела, поговорила, не можешь отвернуться, это никого не интересует, потому что ты же здесь, какая тебе разница.

Жить в двух мирах — очень универсальный опыт, он относится вообще ко всем. Через эту линзу можно состыковаться и с эмигрантами из Южной Кореи, и с соискательницей из Ирана. Вот только первые могут остаться и могут уехать. Вторые не совсем.

Читать новости — как смотреть на камень, который некоторое время падал и всё-таки упал, но сейчас никого не раздавил, но это не окончательно и вообще что сейчас окончательно (разве что смерть, да и то), и даже если ты долгое время следила глазами за падением этого камня и в принципе ожидала, куда именно он упадёт, то совершенно не легче, что угадала.

В прошлый раз я уезжала из Петербурга в 2011 году, и это тоже было связано с гомофобными законами. Дважды я уезжала по этой ебучей причине. Жизнь циклична.

Хочется что-то сделать, чтобы поддержать всех и помочь всем, чтобы чувствовать меньше боли. Но всё, что я могу — это участвовать в ощупывании друг друга в чатиках и переписках.

Отправлять войсы и видеокружочки. Разговаривать о том, что происходит, даже если об этом никто уже не хочет слышать и вообще все устали. Быть частью. Написать: «я здесь». Повидаться и помолчать вместе. Посидеть и помолчать в одиночестве. Послушать музыку. Поплакать.

Мы никого не можем спасти, даже себя. Но мы можем вкладываться в связность, жизнь, доступ друг к другу, черный юмор, заботу и тепло. Когда у нас есть на это силы.

Потому что нас всегда хотят разделить.

Отказываться быть разделенными.

Находить общее между очень разными людьми.

Отказываться видеть всё и всех в черно-белом свете.

Находить безопасные пространства и людей, с которыми можно быть искренними без чувства вины и ядовитой реакции. Даже если приходится жестко маскироваться весь остальной день.

Отказываться быть загнанными в рамки стереотипов. Видеть друг в друге людей.

Оставлять себе кусочек пространства, где не нужно все делать правильно. Как этот канальчик для меня, скажем.

Вот и книжка декабря, которую выбрали в квир-книжном-клубе, говорит: