Вечный подросток Роман Рой

#наследники

Роман Рой всегда бьёт первым. по себе. Он успевает унизить, обесценить и разрушить раньше, чем до этого доберётся кто-то другой. Больно, зато предсказуемо: удар, который наносишь себе сам, не застаёт врасплох.

✊ Переписка с Джерри Келлман — главным юрисконсультом компании, женщиной значительно старше него. Роман добровольно занимает в ней позицию наказуемого, унижаемого ребёнка: просит о том, чего боится больше всего, и тем самым перестаёт этого бояться. Когда предназначенное Джерри по ошибке уходит отцу, Романа ужасает не разоблачение интимной жизни. Его ужасает, что у него отнимут единственную доступную ему форму близости — с женщиной, которая согласилась играть в его игру.

✊ Провал запуска ракеты в прямом эфире. Роман превращает катастрофу в анекдот раньше, чем кто-либо успевает произнести слово «провал» вслух. Назвать себя клоуном первым — значит отобрать эту возможность у всех остальных. С клоуна нечего требовать, клоун не проваливается, клоун просто работает по профилю.

✊ Речь на похоронах отца — единственная ситуация, где опередить не получилось. От него требовалась искренность без брони, а брони не находится. Он срывается, теряет контроль и не может закончить. Просто потому, что у него физически нет инструмента побыть серьёзным дольше нескольких минут — этому его никто не учил.

И сразу после он идёт в толпу протестующих, туда, где его гарантированно ударят. Здесь принцип «нанеси себе удар сам» доходит до буквальности: если внутренняя система защиты отказала, надо получить по лицу снаружи, но по собственному выбору. Единственная боль, которую Роман умеет выносить, — та, о которой он попросил сам.

Кто назначил Романа на эту роль? Логан. Причем задолго до Джерри. Годами, публично, при инвесторах он выражал сомнения в компетентности вслух, унижал его при свидетелях, обращался как с недоразумением. Роман давно выучил своё место в иерархии — внизу, под контролем, в статусе объекта насмешки. А тот, кого с детства высмеивали за попытки быть взрослым, рано или поздно начинает высмеивать себя сам, просто чтобы успеть раньше.

И если Коннору деньги отца дают анестезию, Кендаллу — страховку от последствий, то для Романа они отменяют возможность быть серьёзным. Пока ты никого не заставляешь принимать себя всерьёз, тебя нельзя всерьёз отвергнуть — ты же просто шутил.

Эта защита не делает Романа неуязвимым: отец унижает его ровно столько, сколько хочет. Она спасает только от ответственности за поражение — и заодно отнимает возможность быть услышанным всерьёз тогда, когда он этого действительно хочет. Как при запуске ракеты. Как на похоронах.

У Романа миллиарды долларов и ни одного способа почувствовать что-то всерьёз без чужого разрешения. А выдать это разрешение мог только один человек, и его похоронили.

© Татьяна Иванова