Улыбка не для всех

#рассказы_динамика

Мила делала керамику по ночам. В то время, когда муж засыпал, сын доделывал уроки, а квартира наконец переставала от неё чего-то хотеть. Она надевала старый фартук в глине, садилась за гончарный круг в кладовке, и что-то в ней — то самое, что за день успевало съёжиться в точку — медленно разворачивалось.

Чашки у неё получались странные. Не инстаграмные, не скандинавские, не «уютный минимализм». Тяжёлые, с вмятинами от пальцев, с глазурью, которая шла пятнами. Как будто посуда помнила, что её делали руки, а не машина. Коллеги, которым она дарила свои работы, смотрели с вежливым недоумением. Одна как-то бросила мимоходом: «Интересный взгляд на посуду. Такой... наивный.»

Мила улыбнулась. А фразу унесла домой, как занозу.

Сорок два года. Пятнадцать лет в маркетинге. Хорошая должность, хорошая зарплата, хорошая Мила.

Она уже всё посчитала. Уже нашла помещение. Уже придумала название — «Глина и понедельник». Потому что именно в понедельник она однажды не смогла заставить себя открыть ноутбук, а вместо этого три часа мяла глину и впервые за долгое время не чувствовала, что тратит время зря.

Но каждый раз, когда она открывала Инстаграм, чтобы написать первый пост, пальцы останавливались. Садилась. Смотрела в экран. Закрывала приложение. Шла делать чай. Возвращалась. Снова открывала. И снова закрывала, иногда даже не успев ничего напечатать — просто от ощущения, что уже поздно и вообще незачем.

— Ты опять с телефоном сидишь, — сказал как-то муж, проходя мимо кухни. — Может, лучше поспи. Завтра с утра же к Лёшкиной учительнице.

— Я работаю, — ответила она.

— Ну работай, работай, — донеслось уже из коридора.

Она положила телефон на стол. Посидела. Встала, пошла в кладовку, надела фартук. Глина в тот вечер не шла, руки не слушались, и она злилась: на мужа, на себя, на круг, который крутился с лёгким скрипом.

Чашка развалилась на третьем круге. Мила смотрела, как глина теряет форму, и думала: вот сейчас войдёт кто-нибудь, что-нибудь скажет — и она ответит. Не вежливо. Она почувствовала это так ясно, что даже руки остановились. Вот чего она боялась. Не того, что скажут люди, а того, что скажет она.

Мила почему-то не хотела, чтобы люди увидели её другую. Что она умеет злиться. Что считает своё дело важным, а чужое мнение — нет. Что она, в общем-то, давно знает себе цену, просто молчит из вежливости.

Из-за которой муж только что прошёл мимо. Из-за которой она пятнадцать лет была хорошей, аккуратно упаковывая свой характер в корпоративную толерантность.

Мила посмотрела на чашку, которая в этот раз получилась какой-то особенно кривой. Поставила её на полку. Сфотографировала. Открыла Инстаграм. И написала свой первый пост.

«Я делаю керамику. Она не идеальная. Я тоже.»

Утром муж спросил, почему она такая невыспавшаяся. Мила ответила, что работала. Он покивал — тем кивком, который означает «ладно, не буду вникать» — и ушёл на кухню варить кофе для себя одного.

Мила взяла телефон. Под фото кто-то оставил комментарий: "Из такого вообще можно пить?»

Она улыбнулась. Той улыбкой, которую не надевают на собеседования. И ответила: «Можно.» А через секунду добавила: «Но вы, скорее всего, не мой человек.»