Психоанализ глазами бывшего айтишника

У меня для вас важная новость 📢

В психоаналитической онлайн‑группе, которую я веду, сейчас есть пара мест.
Группа условно закрытая— новые участники присоединяются нечасто — когда вижу, что это пойдёт на пользу динамике. Сейчас как раз такой момент, и я приглашаю тех, кто готов к бережной, но глубокой работе.

Встречи проходят стабильно:
✔️ раз в неделю,
✔️по субботам
✔️ в 10:15.
Предсказуемость времени помогает снизить тревогу и сосредоточиться на содержании.

Здесь мы не стремимся быть «удобными». Группа даёт шанс встретиться с собой настоящим: неидеальным, уязвимым, «нефункциональным» — и увидеть, как это отражается в других людях.

Если «перенос» и «бессознательное» для вас не повод для скепсиса, скорее всего, формат вам подойдёт.
Длительность встречи — 2 часа, стоимость — 3000 ₽.

Напишите в личные сообщения, если откликнулось или поделитесь с тем, кто хотел, но не решался. Расскажу про правила группы и помогу понять, насколько это совпадает с вашими ожиданиями.

"То, что было эго-синтонно становится эго-дистонно"

На первый взгляд фраза звучит парадоксально: вроде бы то, что человеку близко и естественно, вдруг начинает его тревожить. Я поясню, в чём тут суть, — это очень важный момент в психоаналитической работе.

Для начала коротко определим термины. Эго-синтонное — то, что человек воспринимает как часть себя, как естественное и правильное, чем иногда даже гордится. Эго-дистонное — наоборот: чужеродное, причиняющее дискомфорт, вину или страдание, противоречащее внутреннему «Я», от чего хочется избавиться.

Фраза «то, что было эгосинтонно, становится эгодистонно» описывает ключевой момент терапии. Пока человек воспринимает проблемное поведение как «это я, и это нормально», у него нет мотивации что-то менять. Он страдает не от своего поведения, а от его последствий — увольнений, разводов, конфликтов. При эгодистонности всё иначе: «Мне плохо, мои навязчивые мысли меня мучают, помогите избавиться». При эгосинтонности: «Со мной всё в порядке, это начальник — идиот, а жена меня не ценит. Сделайте так, чтобы они изменились».

Эгосинтонность — один из главных барьеров в психотерапии. Чем сильнее симптом или черта характера слиты с личностью пациента, тем сложнее, дольше и болезненнее проходит лечение. Это проявляется в нескольких аспектах.

Терапевтический альянс строится тяжело. Чтобы терапия работала, терапевт и пациент должны объединиться против общей проблемы. Но при эгосинтонности проблемы для пациента не существует. Любые попытки терапевта указать на деструктивное поведение воспринимаются как нападение или предательство. Пациент начинает защищаться, и альянс часто рушится.

Включаются мощные защиты. Эгосинтонные черты защищены бронёй из бессознательных механизмов. Чаще всего — проекция («Это они меня спровоцировали»), рационализация («Я бью ребёнка, потому что по-другому из него человека не вырастишь») и отрицание («У меня нет проблем с алкоголем, я просто расслабляюсь»).

Нужен долгий этап «дистонизации». Терапевт не может начать лечить эгосинтонный симптом сразу. Сначала нужно проделать огромную предварительную работу — перевести симптом из эгосинтонного в эгодистонный. В психоанализе это называют расщеплением Эго на наблюдающее и переживающее. Человека аккуратно подводят к мысли: «Похоже, то, что я считал своей фишкой, нормой, характером, на самом деле портит мне жизнь».

Вот как это выглядит в жизни. Человек привык всегда соглашаться: «Да,помогу,конечно», «Да, всё нормально». Ему кажется, что он просто хороший, отзывчивый. Это эгосинтонно — он не видит в этом ничего лишнего, это часть его образа себя. А потом он ловит себя на том, что устал, что снова согласился на то, чего не хотел, что обиделся на людей, которые «пользуются» им. И впервые думает: «Зачем я опять сказал да?» Привычка нравиться всем перестаёт ощущаться как доброта и начинает раздражать. Это уже эгодистонно — то, что было «я такой хороший», стало «это меня губит».

Именно в этот момент человек готов что-то менять: не потому что кто-то сказал «надо», а потому что сам почувствовал дискомфорт. И именно ради этого момента и ведётся вся та долгая предварительная работа, которая может занимать многие месяцы.

Портрет философа Славоя Жижека (психоаналитик) в кабинете Зигмунда Фрейда, воссозданном к 100-летию со дня рождения Жака Лакана(французский психоаналитик, психиатр). На стене – картина Гюстава Курбе "Происхождение мира", некогда принадлежавшая Лакану.
Фото: Михаэль Шустер, 2001 г.

Да, ты прочёл тысячи книг, но так и не попытался прочесть самого себя.
Ты спешишь в храмы и мечети, но так и не попытался войти в собственное сердце.

Булле Шах, суффийский поэт, XVIII век.

#психоаналитические_мысли

Нишевые мемасики

"Родители, которым повезло с детьми, имеют детей, которым повезло с родителями"

Франсуаза Дольто, педиатр, психоаналитик.

🪄🪄🪄

❤️ А я напоминаю, что веду набор и осенью стартует моя ЗАКРЫТАЯ психодинамическая группа межличностного взаимодействия (до 10 человек) — если тема откликается, за деталями пишите в ЛС.

НЕ ЛЮБОВЬ, А ОБЕЗБОЛИВАЮЩЕЕ

Бывает так: человек вступает в отношения не потому, что его по-настоящему зацепил другой, а потому, что внутри всё кричит от нехватки тепла. Это как стоять на пронизывающем ветру и хвататься за любую куртку, даже если она колючая и не по размеру — главное, хоть немного согреться.

И потом снова и снова повторяется одна и та же история: рядом оказываются холодные люди или такие, кто то возносит до небес, то вдруг сбрасывает с пьедестала, или просто держат дистанцию, за которой ничего не разглядеть. А человек снова и снова прилипает к ним, а потом мучается: ну почему я так быстро поверил, почему терпел то, от чего раньше бы бежал без оглядки, и почему теперь не могу уйти?

Когда внутри зияет пустота, психика перестаёт разглядывать детали. Ей не до эстетики, не до «подходит — не подходит». Её единственная задача — заглушить эту ноющую, выматывающую боль. Влечение в такие моменты слепнет: оно не видит ни изъянов, ни тревожных звоночков, оно тянется туда, где хоть на минуту становится тише.

С отношениями — то же.

Человек может так истосковаться по простому чувству «я существую», по тому, чтобы его заметили, чтобы утром прислали «доброе утро», чтобы вечером спросили «как день?», чтобы можно было опереться на чьё-то плечо, чтобы знать: я не один. И в какой-то момент тихий, почти неслышный вопрос «а мой ли это человек?» растворяется в гораздо более громком: «а сможет ли он хоть ненадолго утолить мой голод?»

Это два совершенно разных мира.

В одном мире ты смотришь на человека и видишь его целиком: замечаешь, как он справляется с обидой, как выдерживает спор, как умеет быть рядом и как умеет отпускать, видишь его слабости и силу, его способность слышать и отвечать. И уже потом решаешь хочешь ли идти с ним по одной дороге.

А в другом мире другой человек — это не попутчик, а лекарство. Не «ты мне дорог сам по себе», а «без тебя мне невыносимо». Не «мне с тобой спокойно», а «мне становится легче, когда ты рядом».

И вот эта бешеная тяга к сближению, это желание схватить и не отпускать — вовсе не про большую любовь. А про огромный голод внутри. И чем сильнее голод, тем меньше остаётся сил на то, чтобы выбирать осознанно.

Представьте человека, который долго жил, будто его не замечали, не слышали, не ценили. И вот появляется кто-то, кто смотрит прямо, пишет первым, восхищается, делает так, что ты чувствуешь себя живым. Для такого человека это не просто «мы познакомились». А это как глоток воздуха после долгого погружения под воду: «Наконец кто-то видит меня».

Но беда в том, что когда ты задыхаешься, ты не очень-то разбираешь, чем тебя пытаются напоить. Если главная цель сейчас — любой ценой перестать чувствовать себя пустым местом, ты можешь долго не замечать, как тебя потихоньку берут под контроль, как партнёр требует постоянных доказательств своей исключительности, как болезненно реагирует на твою самостоятельность, как обесценивает твои желания, как играет в прятки: исчезает, потом возвращается, и ты снова радуешься, будто тебе бросили спасательный круг.

Получается, что привязываешься не к человеку, а к тому мгновению, когда внутри становится чуть тише и "сытнее".

И тогда в груди прорастает горький, колючий вопрос: «Я люблю этого человека — или я люблю ту минуту, когда рядом с ним я перестаю чувствовать эту невыносимую пустоту?».

Выводов не будет.

Иногда самый честный разговор с собой начинается с признания: мне хочется туда, где когда‑то было спокойно. Хочется снова почувствовать себя маленькой и защищённой — хотя бы на какое-то время.

Росла я на Дальнем Востоке: недалеко от озера Хасан, где сходятся три границы— России, Северной Кореи и Китая. Хотя родилась я в Баку, но домом стал именно Приморский край — из‑за масштаба и дыхания земли, которое я тогда почувствовала всем своим существом.

Там природа говорила на своём, очень громком языке. Сопки стояли, будто держали небо. Сквозь них бежали горные речушки: узкие, почти незаметные… пока не начинались тайфуны. Три месяца ливней — и эти спокойные потоки превращались в диких, вспененых гигантов. Они разливались шире, чем на два километра, становились глубокими, яростными — и сносили всё на своём пути. Мост, стоявший на крепких бетонных сваях, река сметала как щепку. Каждый год его ставили заново — и каждый раз она снова брала своё. В этом буйстве была своя неумолимая гармония.

А в это же самое время шёл на нерест лосось—из Тихого океана в эти реки, которые бушевали, против их течения. Косяки рыб преодолевали пороги, боролись с валами воды, с выкорчёванными деревьями, плывущими против движения рыб, и многие гибли. Но другие шли дальше — ради новой жизни, ради продолжения этой новой жизни. В этой дикости, в этом напряжении сил была особая философия: жизнь пробивается вперёд, даже когда стихия кажется неподвластной.

Когда поднимаешься на сопку, сначала не видишь ничего, что предвещало бы чудо. Но на вершине вдруг открывается океан — огромный, спокойный и в то же время живой. Чайки кружат, вдалеке плывёт корабль, облака ложатся на воду, будто хотят её обнять. И в этот момент хочется, чтобы жизнь замерла. Чтобы можно было просто стоять и дышать, и держать эту красоту внутри как свет.

В психоанализе мы говорим о внутреннем доме — о той точке опоры, которая формируется в опыте пространства, в ощущении масштаба мира. Этот внутренний дом — не место, куда можно купить билет. Это переживание величия и хрупкости одновременно: когда ты видишь, как река сносит мост, как лосось идёт против течения, как океан лежит перед тобой, и понимаешь: ты — часть этого огромного, сильного, иногда беспощадного, но бесконечно прекрасного порядка.

Прошло тридцать лет. Тридцать — это целая жизнь. Край наверняка изменился, и я понимаю простую, немного горькую вещь: нельзя оплатить путёвку и вернуться в тот самый двор, чтобы снова стать той девочкой. Но эта невозможность — не про потерю, а про переход: про то, как мы учимся бережно хранить прошлое, не пытаясь его повторить.

Психоаналитический взгляд помогает увидеть в этом не поражение, а зрелость: способность не цепляться за ушедшее, а бережно держать его внутри. Внутренний дом остаётся с нами — как память о масштабе, о силе природы, о том, как на вершине сопки ты вдруг видишь океан и понимаешь, что мир огромен и в нём есть ты. И иногда самое бережное, что мы можем сделать для себя— это не пытаться воссоздать прошлое, а позволить ему быть тем светом, который освещает наш путь.

И я выбираю хранить это именно так: как тихое «спасибо» тому времени, которое меня вырастило. Как внутренний ориентир, который помогает держаться, когда снаружи всё зыбко.

Пришла к хирургу мужчине, спрашивает: «кем работаете?», отвечаю —«психоаналитиком».

Он говорит: «У меня мать была запойная алкоголичка, заставляла людей в гробах целовать».

Что тут скажешь? Приятно познакомиться, small talk по русски. Не анекдот, жизнь.

➖

👍 А я напоминаю, что осенью стартует моя психодинамическая группа межличностного взаимодействия (до 10 человек) — если тема откликается, за деталями пишите в ЛС.

Полезна ли терапия без границ?

Под одним из моих постов про важность терапевтических рамок появились комментарии: некоторые читатели считают, что терапия без строгих правил даже полезнее. Особенно им нравится идея, что можно в любой момент записаться на сессию или отменить её, а терапевт будто всегда наготове — ждёт, ничего не требует, не ставит условий.

На первый взгляд такая свобода кажется очень комфортной. Но если посмотреть на это с точки зрения психоанализа и того, как устроена наша психика, становится ясно: это иллюзия. Терапия без чётких рамок не будет по-настоящему полезной — неважно, какие у человека особенности характера, насколько он уязвим или какие травмы пережил.

Желание получить терапию «без правил» часто отражает глубинную потребность снова почувствовать себя маленьким ребёнком, для которого мама всегда рядом и откликается на любой зов. Хочется, чтобы кто-то просто был доступен по первому требованию. Но сработает ли это как лечение для взрослого? Увы, нет.

Особенно притягательной такая идея кажется тем, чьё детство было непростым: им будто не хватило той самой безусловной заботы, когда твои потребности замечают и закрывают сразу, по первому зову. Возникает фантазия, что терапевт сможет дать то, чего так не хватало. Хочется «добрать» упущенное.

Но здесь есть важный нюанс: невозможно в зрелом возрасте «дополучить» то, что должно было сформироваться в детстве. Дело ведь не просто в самой заботе, а в том, какую роль она играет: родительская забота в младенчестве — это опора для роста и становления личности. А у взрослого человека личность уже сложилась. И даже если терапевт начнёт максимально опекать клиента, это не «починит» старые раны, не сделает человека более зрелым и не принесёт настоящего облегчения. Более того, такие попытки часто не удерживают клиента— он всё равно довольно быстро уйдёт.

Что же делать, если внутри живёт эта тоска по не закрытой детской потребности? Выход есть, хотя он и не самый простой. Нужно прожить горе по тому, каким было детство — принять, что оно сложилось именно так, а не иначе. И как ни странно, именно строгие рамки терапии становятся первым шагом к этому проживанию. Когда человек сталкивается с ограничениями сеттинга, запускается процесс горевания: он чувствует фрустрацию, боль, несправедливость.

Этот путь небыстрый и непростой. Часто клиенты, пережившие раннюю депривацию (нехватку заботы), начинают буквально «нападать» на терапевта и его правила: обвиняют в чёрствости, в отсутствии эмпатии, требуют особых условий. Это очень тяжело и для клиента, и для специалиста. Но если терапевт выдерживает эти нападки — не сдаёт рамки, но и не отвечает агрессией, остаётся устойчивым и внимательным, — постепенно у клиента появляется шанс внутренне присвоить образ надёжного, хорошего взрослого. В его внутреннем мире формируется тот самый «хороший объект», который умеет бережно удерживать сильные чувства. Это укрепляет Эго, делает человека устойчивее, помогает спокойнее относиться к неизбежным ограничениям и трудностям жизни.

В этом и заключается суть качественной психоаналитической работы: не пытаться заменить родителей и «додать» то, чего не хватило в детстве, а помочь человеку перестать искать в настоящем компенсацию за прошлые утраты. Задача терапии — научиться опираться на себя, видеть возможности сегодняшнего дня, принимать его условия и учиться с ними жить. И увидеть, что возможностей в жизни на самом деле немало.

Интересно было бы услышать ваши истории: встречался ли кто-то из вас с терапевтом, который отменял правила? Что из этого вышло?

Как разглядеть настоящую любовь

Женщина рассказывает: он хочет пятерых детей от меня. Значит — серьёзный. Значит — мой.

Совпадение желаний — это не любовь, это совпадение желаний. Так бывает в расписании электричек. Красиво, но из этого не следует, что они едут вместе.

Хотеть детей может человек, у которого детство прошло в тишине и он теперь хочет шума. А может ему нужны свидетели его состоятельности. Или может он человек, которому просто хорошо с детьми. И правда о том, что за этим стоит, может всплыть спустя годы — когда ребёнок окажется вовсе не тем идеальным образом, который рисовался в мечтах.

Я это не выдумала, я это видела вблизи, в собственной большой семье. Где семья строилась как проект под названием "не хуже, чем у других", всё было прилично. Но в этом «безупречии» витал такой тяжёлый воздух, что хотелось распахнуть окна даже в мороз.

Но это не приговор. У каждого есть право залатать дыры своего детства. Только смотреть нужно не на то, почему человек чего‑то хочет, а на то, насколько он устойчив: сможет ли он не сломаться, если реальность не совпадёт с его идеальными планами?

Теперь про то, что действительно работает.

Чувство нельзя увидеть. Заботу — можно. Он любит вас не тогда, когда говорит, что любит, а тогда, когда ему неудобно, невыгодно, и никто не смотрит, а он всё равно взял на себя обязательства. Вот это. Всё остальное — интерпретация и фантазии.

Только не проверяйте это в первые три месяца. В первые три месяца ухаживает кто угодно, включая тех, от кого потом лечатся годами. Ухаживание — жанр. Его хорошо исполняют люди, у которых внутри пустота, у них как раз больше времени на репетиции и убедительные реверансы.

И вот главный парадокс, который я вижу постоянно: женщине легче поверить тому, кто угадал все её желания, чем тому, кто честно сказал, что одно из них ему не по силам. А ведь безопаснее ровно наоборот. Человек, который иногда говорит вам неприятное — без унижения, без обесценивания, просто про себя — обходится гораздо дешевле, чем человек, который согласен на всё. Согласен на всё — это не любовь, это отсутствие собственных очертаний. Или расчёт, коварство. Различить снаружи трудно, но и то и другое одинаково пусто.

А дальше начинается место, где я, честно говоря, не могу ничего сделать за вас.

Все эти проверки бессмысленны, если вы не различаете собственных чувств. Потому что тогда вы будете искать их в чужом поведении: он позвонил — значит, я нужна; не позвонил — значит, я никто. Это перевод без словаря незнакомого языка. Вы читаете чужой текст и получаете свой диагноз.

Порядок такой, и он не переставляется: Сначала чувство — что со мной сейчас происходит. Потом смысл — про что оно, откуда, чьё оно вообще. Потом ценность — что для меня из этого действительно важно, а что мне выдали в комплекте с родительской фамилией. И только потом действие — и вот тут выясняется, совпадает ли оно с тремя предыдущими пунктами или живёт отдельной жизнью.

Если перепрыгнуть первый пункт, всё остальное будет собрано аккуратно, но не про вас вообще.

Никаких выводов не будет.

Как вы помните, я веду психодинамические группы межличностного взаимодействия — в группе не больше 10 человек, чтобы каждому хватило внимания и пространства для искреннего разговора.

Это не про «правильные» советы и готовые рецепты. Это про то, чтобы увидеть свои привычные реакции в безопасной обстановке. В группе постепенно проявляются те же самые вещи, что и в обычной жизни: как вы строите близость и держите дистанцию, как реагируете на критику или поддержку, как справляетесь с конфликтами и отвержением. Вы начнёте замечать свои паттерны — и сможете понять, откуда они взялись и как с ними быть.

Работаю в психоаналитическом подходе: мы смотрим не только на то, что происходит «здесь и сейчас», но и на внутренние переживания, бессознательные процессы, повторяющиеся сценарии, которые незаметно управляют нашими отношениями. Такой взгляд помогает добраться до сути трудностей, а не просто сглаживать острые углы.

Ближайшая группа стартует осенью. Если чувствуете, что пришло время присмотреться к своим отношениям — и к себе, — напишите мне в личные сообщения.

Феноменология синдрома самозванца и эдипальные динамики.

«Синдром самозванца» может выступать одним из проявлений непроработанных эдипальных конфликтов в психической истории субъекта.

Речь идёт о специфическом психологическом состоянии, при котором индивид не способен присвоить себе собственные достижения. Даже располагая объективными подтверждениями компетентности, человек продолжает испытывать глубинное убеждение в собственной «фальшивости»: ему кажется, что успех — результат случайности или везения, а не личных усилий и способностей. Характерно ощущение, будто он «проник без билета» в пространство, где ему не положено находиться, и вот‑вот будет разоблачён.

Эдипов комплекс представляет собой сложную совокупность амбивалентных чувств ребёнка по отношению к родителям: с одной стороны — влечение к родителю противоположного пола, с другой — соперничество и враждебность к родителю своего пола. Нормативное развитие предполагает постепенное преодоление этих устремлений: принятие социальных запретов, отказ от инцестуозных желаний и идентификацию с родителем своего пола.

В ряде случаев эдипов комплекс остаётся непроработанным. Это происходит, если у ребёнка формируется бессознательная фантазия о собственной «победе» в эдипальном соперничестве — например, когда:
* отец покидает семью (развод) или умирает в раннем возрасте ребёнка;
* отец занимает в семейной системе слабую позицию, а мать делегирует сыну взрослые функции, возлагая на него чрезмерные ожидания.

В таких условиях у мальчика может сложиться иллюзия, что он «заменил» отца и стал для матери более значимым, чем супруг.

Подобная фантазия порождает парадоксальное сочетание переживаний:
* триумф— ощущение собственной исключительности и привилегированности;
* вина— бессознательное чувство незаконности своего положения;
* тревога — страх разоблачения и последующего изгнания;
* несоответствие роли — понимание, что ребёнок не может в полной мере заменить взрослого мужчину и удовлетворить потребности матери.

Этот внутренний конфликт сохраняется во взрослости и проецируется на социальные ситуации. Человек бессознательно воспроизводит модель «незаконного обладателя»: он занимает определённую позицию (профессиональную, социальную), но не может её психологически присвоить. Успех воспринимается не как заслуженное достижение, а как временное везение, которое вот‑вот раскроется.

Таким образом, переживание собственной «фальшивости» — это отголосок детского опыта «эдипальной победы». Даже при наличии реальных достижений субъект продолжает ощущать себя «не на своём месте», ожидая разоблачения. Никакие внешние подтверждения компетентности не устраняют глубинного чувства недостойности — оно укоренено в непроработанных эдипальных конфликтах.

Преодоление этого феномена требует аналитической проработки ранних эдипальных переживаний: осознания бессознательных фантазий, разрешения амбивалентных чувств и формирования устойчивой внутренней позиции, позволяющей присвоить собственные успехи без страха разоблачения.

Поделитесь в комментариях, знаком ли вам синдром самозванца?