Тот-Кого-Нельзя-Называть

В книгах о Гарри Поттере волшебники боятся произнести имя Волан-де-Морта. Говорят «Тот-Кого-Нельзя-Называть», «Сами-Знаете-Кто», лишь бы не сказать вслух. Только Дамблдор советует Гарри называть вещи своими именами, потому что страх перед именем усиливает страх перед самим предметом.

В аналитическом кабинете у нас есть своё такое слово. Секс.

Пациенты обходят его самыми причудливыми путями. «Ну, это». «У нас с мужем давно ничего не было». «Близость». «Супружеские отношения». Взрослые, образованные люди, которые свободно говорят о смерти и разводе, вдруг начинают объясняться намёками. И, если честно, аналитики нередко с облегчением подхватывают эти намёки.

Отчасти дело в самом языке. В русском почти нет нейтральных слов для этой части жизни. Есть медицинские, от которых веет поликлиникой, и есть грубые, которые не произнесёшь при людях. Посередине пустота, и её заполняют эвфемизмы. Само слово «секс» вошло в обычную речь сравнительно недавно. Многие помнят телемост 1986 года, где участница из Ленинграда сказала, что секса у нас нет. Фраза стала мемом, хотя в ней было больше правды о языке, чем кажется. Для того, о чём не принято говорить, не находилось и слова.

Латинское «сексус» по одной из версий связано с глаголом «резать, разделять». То есть изначально речь шла о делении людей на мужской и женский пол. Слово про разделение со временем стало словом про соединение.

Фрейд с этим молчанием спорил с самого начала. В разборе случая Доры в 1905 году он защищал право врача говорить с пациенткой о сексуальной жизни настолько прямолинейно на сколько это было тогда возможно. И называть вещи сухими точными словами. Он ссылался на французскую поговорку о том, что кошку надо называть кошкой. Понятное и простое слово, по его мысли, возбуждает и смущает куда меньше, чем многозначительный намёк (привет, банан!).

Прошло девяносто лет, и в 1995 году Андре Грин опубликовал статью с вызывающим названием «Имеет ли сексуальность какое-то отношение к психоанализу?». Он заметил, что из разговоров аналитиков сексуальность почти исчезла. Её вытеснили ранние отношения с матерью и разговоры о привязанности. Метод, который начинался с разговора о желании, стал стесняться этого разговора сам.

Пациенту стыдно, а аналитик боится показаться навязчивым или переступить границу. Но говорить о сексе ещё не значит сексуализировать отношения в кабинете. Скорее наоборот. Тема, которую обходят молчанием, начинает жить в кабинете сама, в напряжении и недосказанности. А сказанное вслух можно рассматривать, о нём можно думать.

Дамблдор был прав и в нашем случае. Пока слово нельзя произнести, оно сохраняет власть. Когда его наконец называют, оно становится просто словом, а за ним открывается живая история человека, его желания и его стыд.

Как вы сами называете это в кабинете? И замечали ли, как меняется разговор, когда слово наконец звучит?

Семен Красильников

#секс_вкабинете_аналитика@psychoanalysis_sochi