Там поддерживают сериалы, анимацию, игры, музыку и экспорт корейского контента. Корея планирует выделить на K-Content Media Strategy Fund 1 трлн вон к 2028 году. Миллиард вон — это где-то 700 тысяч долларов. Триллион, значит, 700 миллионов.

Цензура в современном корейском кино формально отсутствует. В 1996 году конституционный суд признал прежнюю систему предварительного просмотра/разрешения неконституционной формой цензуры (эх, нам бы такой КС), после чего модель была перестроена на основе возрастной классификации. Но вот возрастная классификация в Корее может иметь сильный экономический эффект. Обычные категории допускают широкий прокат с возрастными ограничениями, но категория restricted screening фактически выталкивает фильм в специальные залы и ограничивает рекламу, телевещание и оборот в онлайне; поэтому формально это классификация, а практически в спорных случаях она может совершенно удушить фильм. Короче, все равно у них ограничения есть — только у них культура совершенно другая, и посмотрите хотя бы «Олдбой», который при бюджете типа 3 млн дол собрал в одной лишь Корее 17,6 (эти данные я взял из Википедии — уверен, сейчас цифра сильно выше) и прикиньте, что это за возрастное ограничение должно быть.

Политическое давление на кино в Корее существовало — через разные теневые способы поддержки/исключения из финансирования. После скандала с «чёрным списком» времён администрации Пак Кын Хе KOFIC в 2018 году приносил извинения за лишение отдельных авторов и проектов из поддержки, а суды позднее признали незаконность и неконституционность таких ситуацией. Пак Кын Хе посадили на 25 лет. Потом, правда, помиловали.

Корейская модель институциональной поддержки дала национальному кино устойчивый доступ к экранам и экспорт. Screen quota (73 дня — это два с половиной месяца в году) обеспечила место для корейских фильмов в кинотеатрах, KOFIC и фонды обеспечили выживание индустрии, а конкуренция с Голливудом заставила корейских продюсеров работать с жанровым кино и маркетингом на реально крутом уровне. Южная Корея — источник современного массового искусства, а не только электроники и машин. В то же время, получилось давление формулы. Узнаваемые «корейские», так сказать, экспортные элементы сделали их кино несколько предсказуемым, и после пика «Паразитов» и «Игры в кальмара» корейские фильмы и сериалы пока не так популярны. Хотя… The King’s Warden. Этот фильм 2026 года этот уже превысил 15 млн зрителей и стал одним из крупнейших хитов в истории корейского проката. Так что у Кореи все хорошо, и квоты в 20% экранного времени хватает. А никакой платы за вход зарубежных фильмов на корейский рынок там нет.

За получение возрастной классификации фильма KMRB взимает пошлину. Кое-где я встретил инфу, что для иностранного фильма сбор выше, чем для корейского: 120 тыс. вон (6000 рублей) за 10 минут против 70 тыс. вон за 10 минут для национального фильма. Это десятки или сотни тысяч вон, то есть административная стоимость экспертизы, а не финансовый барьер в миллионы рублей. Итого, за подачу иностранного фильма на корейский аналог прокатки платится 60000 рублей. Это, кстати, немало - в разы больше Франции. Но это не 5 миллионов.

В Корее есть ещё сбор с билетов в пользу Motion Picture Development Fund: 3% от стоимости билета. Но он берётся с аудитории через кинотеатры и относится к кинопоказу вообще, а не только к иностранным фильмам. То есть это ближе к универсальному отраслевому сбору типа французского (и меньше него), чем к протекционистскому налогу на импортное кино.

Есть ли у русского кино экспортное национальное лицо на международном рынке, хоть чем-то похожее на корейское? Было, но надо понимать, что оно было оригинальное и занимало свое собственное место, а не имитировало чье-то ещё и не должно было. Голливуд, Франция, Корея уже есть. У нас это, прежде всего, призеры крупнейших мировых фестивалей (Сокуров, Звягинцев и т.п., включая Кончаловского и Михалкова) и Бекмамбетов. То есть, наследники традиции Тарковского, как её ощущают иностранцы, (на самом деле, они все самобытны) и один визионер.