- Держи, - Азиза протянула дневник. Её голос потерял сталь, став просто нейтральным. - Ты в порядке?

Ольга не могла вымолвить ни слова. Она взяла дневник, прижала его к груди, к платью, под которым бешено колотилось сердце. Она смотрела на Азизу - на её вызывающий макияж, на шипастый чокер, на живую, яростную силу, которая только что разметала её мучителей. Она видела не просто одногруппницу. Она видела явление.

Азиза, видя её шок, чуть смягчилась.
- Не бойся их отныне. Они просто мусор. Если ещё раз полезут - скажи мне. Я им кости посчитаю.

Она уже собиралась развернуться и уйти, как вдруг Ольга нашла голос. Тихий, хриплый от сдержанных слёз, но чёткий:
- Спасибо.

Азиза остановилась, кивнула. Коротко, по-деловому.
- Не за что. Увидимся на гистологии. Меня Азиза зовут, если что.

И ушла, оставив за собой шлейф энергии, смелости и запаха кожи, дешёвых духов и свободы.

Ольга стояла, пока её колени не перестали дрожать. Потом медленно опустилась на ближайшую скамейку. Она развернула дневник. Уголок страницы был опален, бумага почернела и свернулась. Она провела пальцем в перчатке по шраму от огня.

Потом достала перьевую ручку. И на чистой странице, своим мелким, каллиграфическим почерком, вывела:

«Кажется, сегодня я увидела Богиню Справедливости. И она снизошла ко мне. В коже и шипах, с глазами, как две бездонные тени. Она не просила ничего. Просто забрала мою боль и раздавила её подошвой грубого ботинка. Имя ей - Азиза, "золото" с арабского. Я, кажется, больше не одна.»

Она закрыла дневник, прижала его к груди и впервые за долгие годы позволила себе слабую, робкую, но настоящую улыбку. В промозглом коридоре медицинского вуза, пахнущем дезинфекцией и отчаянием, родилась дружба. Дружба между огнем и луной. Между Богиней Справедливости и Церковной Мышью, которая наконец-то нашла своего защитника.