Звук «I Think I'm Paranoid» группы Garbage - резкий, ядовитый, женственный и бунтарский - разорвал вечерний воздух. Это был гимн её матери. Гимн всех, кто чувствует себя не в своей тарелке. Она пела, кричала хриплым голосом, не обращая внимания на собирающуюся внизу толпу, на смартфоны, поднятые вверх. Она играла безупречно. Каждый пауэр-аккорд, каждый перегруз был выверен. Не было ни одной фальшивой ноты. Это была не просто выходка. Это был перформанс. Манифест. Привет из прошлого от матери, переданный через дочь.

Она не видела, как из-за угла, раньше положенного срока, вышел её отец. Он возвращался с вокзала. Он остановился как вкопанный, услышав знакомый рифф. Его взгляд поднялся на пятый этаж, на фигурку дочери, освещённую светом из комнаты, рвущую струны на Катиной гитаре. Он дослушал до конца. Не двигаясь. Его лицо было каменным. Когда последний звук растворился в гуле трамвая, и Азиза, тяжело дыша, опустила гитару, их взгляды встретились через всю высоту и шум улицы. Прохожие восторженно хлопали.

Он не кричал. Он медленно кивнул, развернулся и вошёл в подъезд.

Расплата была суровой, но предсказуемой. Домашний арест на месяц. Полное лишение карманных денег. Гитара вернулась в футляр под замок. Но даже это было частью игры. Домашний арест её не останавливал - ночью она уходила через окно на пожарную лестницу, как тень. Деньги находила, подрабатывая репетитором одноклассникам.

Она знала - он дослушал до конца. И не прервал. В этом молчаливом признании её права на бунт, даже такой эпатажный, была их странная, неписаная договорённость. Он был стражем правил, а она - живым доказательством, что иногда, чтобы выжить, эти правила нужно разбить вдребезги громкой музыкой с открытого балкона.