Эпизод: «Дочь Ворона: инструкция по применению»

Школа для Азизы была не учебным заведением, а полигоном, на котором она оттачивала два главных семейных принципа: безупречное знание правил и право эти правила игнорировать, если они глупы.

Она была тем самым ребёнком, которого в учительской описывали противоречивыми терминами: «гений с хулиганским отвалом». Круглая отличница, чьи тетради по химии и биологии были испещрены не только формулами, но и язвительными комментариями на полях. Её сочинения по литературе были шедеврами саркастического анализа, за которые ставили «пять» сквозь зубы. Она знала всё, но делала вид, что ей скучно.

И при этом - плохое поведение. Не тупое бунтарство, а точечные, идеально рассчитанные удары по системе. Когда злобная учительница биологии, миссис Кислятина, в сотый раз унизила тихую девочку-очкарика за дрожащие руки у микроскопа, Азиза не полезла в драку. Она поступила методично. Нашла на помойке дохлую крысу. Дома, в перчатках, с хирургической точностью (навыки, подсмотренные у отца), извлекла внутренности. На следующий день аккуратно завернула «экспонат» в целлофан и подсунула в сумку учительнице. К крысе была приколота записка, выведенная левой рукой, чтобы не узнали почерк: «Подсобите крысе. Отдайте свои маленькие мозги. С уважением, Анонимный друг аутсайдеров». Скандал был оглушительным. Виновника не нашли, но все знали. Азиза смотрела на истерику Кислятины с тем же ледяным спокойствием, с каким её отец смотрел на вскрытие.

Её любили и ненавидели. Хорошие учителя видели в ней алмаз, который нужно лишь немного огранить. Учителя-самодуры боялись её, как огня. Она была защитницей изгоев. Её авторитет строился не на силе кулаков, а на силе насмешки, остроумия и абсолютной неуязвимости к мнению толпы. Задразнить её было невозможно. Она оборачивала любую насмешку в шутку так, что обидчик выглядел идиотом.

В старших классах она стала заводилой, королевой подпольной жизни. Она знала, где купить сигареты и дешёвое вино без паспорта, где проходили лучшие квартирники, и как через чёрный ход пробраться в ночной клуб. При этом она никогда не прогуливала школу и не забивала на домашку. Это был её кодекс: можно всё, но только после того, как сделан долг. Она приходила на первый урок с тёмными кругами под глазами, пахнущая сигаретным дымом и свободой, и блестяще отвечала по физике.

Её главным антагонистом была противная староста класса, Фиса, дочь какого-то чиновника, жившая для доносов. Фиса млела от вида Барона, когда того вызывали в школу. Он приходил, выслушивал очередную тираду о «неподобающем поведении вашей дочери», смотрел на Азизу своим непроницаемым взглядом и говорил одно: «Оценки?» Учителя, смущённо, признавали: «Оценки… превосходные». Барон кивал, глядя на Азизу: «Дома поговорим». И уходил. Разговор «дома» чаще всего сводился к молчаливому совместному поеданию ужина. Он понимал её слишком хорошо. Он видел в ней себя, но с прививкой материнской харизмы, которая делала её не изгоем, а вожаком.

Апогеем её школьной эпопеи стала Великая Квартирная Тусовка.

Барон уехал на трёхдневный судмедэкспертный симпозиум в Москву. Для Азизы это был сигнал. Она собрала всю свою фрик-команду: гиков, панков, художников и просто отчаянных. Музыка, танцы, дешёвое вино. Всё шло по плану, пока Азиза не вспомнила одну вещь.. Электрогитара. Старая, «Fender Stratocaster», пыльная, но целая. Отец говорил, что мать любила на ней играть.

Азизу охватил порыв. Не просто сыграть. Совершить акт. Не стала переодеваться - в рваных джинсовых шортах и лиловом топе, с растрёпанными волосами, она прошла в спальню-кабинет отца - священную, запретную зону, забрала гитару из чехла - и вышла на узкий, неостеклённый балкон, выходивший прямо на улицу. Внизу кипела жизнь Васильевского острова: трамваи, прохожие, старинные дома.

Она, пьяная, но все ещё остро соображающая, быстро настроила гитару, вставила штекер в комбоусилитель и вилку от него в розетку в комнате, сделала паузу, и ударила по струнам.