В конце 90-х профессор-ка Лера Бродицки провела ставший уже классическим эксперимент, подтверждающий гипотезу лингвистического релятивизма.
Она попросила носителей французского и немецкого языков описать прилагательными слово «мост». Французы, у которых в языке мост мужского рода, награждали его преимущественно «мужественными» эпитетами, типа, большой", "крепкий", "опасный", "мощный" и "высокий". Немцы же, у которых мост женского рода описывали его «женственными» словами типа "элегантный", "хрупкий", "мирный", "красивый" и "тонкий".
Она же подмечала, что в то время как в русском языке разницу между стаканом и кружкой определяет форма, в английском языке эту разница вытекает из материала (glass).
Теперь мой личный вклад в лингвистический релятивизм между русским и ивритом, который я вынашиваю уже несколько месяцев:
В русском языке выражение отвращения выражает слово «мерзкий», являющееся однокоренным словами «мерзлый» и «мороз». То есть, холодный климат повлиял тут на язык.
Мне кажется лучше всего «мерзость» от слова «мороз» описал Ремарк в романе «Время жить и время умирать»: описанном от лица немецкого солдата. Книга буквально начинается с такого сравнительного описания смерти:
В России смерть пахла не так, как в Африке. В Африке, под мощным огнем англичан, трупы тоже нередко подолгу лежали непогребенные между позициями, но солнце работало быстро. […]
Там смерть была сухая, в песке, на солнце и ветру. В России же – грязная, зловонная. […]
Уже много дней кряду лил дождь. Снег таял. […]
Выползли на свет оконные наличники, еще несколько ночей спустя – дверные рамы, потом ступеньки, ведущие в гнилую белизну. Снег таял и таял, и мало-помалу появлялись мертвецы. Давние мертвецы…
Об израильском климате будет правильно сказать, что он жаркий. Когда нам жарко мы потеем. Ощущение неприятное.
Пот на иврите זִיעַ. От этот же корня в иврите будет слово «кошмар» или «ужас» זְוָעָה.
Может слова «мерзость» и «ужас» это не прям одно и то же, ну так и я не совсем настоящий сварщик, а так, пришел мыслями поделиться.