Черная роза
Таких необычных по своей изысканной архитектуре доходных домов в Петербурге я еще не встречал.

Громадный дом Мурузи высился в самом центре города, на пересечении Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы. С первого же знакомства это экзотическое сооружение привлекало к себе пристальное внимание, впрочем, как и его хозяева, собиравшие по пятницам салон.

Это был мой первый ужин, на который меня пригласил давний приятель. Надо признаться, я жутко волновался в тот вечер и весь день ничего не ел.

Придя прилично загодя, я ожидал у парадной, предвкушая долгожданное знакомство и прокручивая в голове предстоящий вечер. Вальдемар почему-то запаздывал, и каждая минута ожидания всё сильнее будоражила виски тревогой. Для успокоения нервов я достал из кармана рулонную бумагу и закатал в неё гашиш с табаком. Жадно втянулся. Меня тут же разнёс сильный кашель. Чтобы удержаться на ногах, я ухватился за выступ мавританского фасада, а пару минут спустя, уже совершенно по-брюсовски, встретился с «мгновением экстаза, который тотчас же придал иные постижения мировых явлений, глубоко проникающих под кожу».

– Ну что, Сашка, пока ты не ушел в «народ», пойдем, познакомлю тебя с сердцем общественной жизни Петербурга, – подкравшись со спины, произнес Вальдемар.

Я неуверенно кивнул и медленно последовал за ним на ватных ногах.

На входе караулил швейцар, обводя каждого входящего строгим контрольным взглядом. Взгляда этого я, честно говоря, не понял, но подметил, что гостям он внушал трепет. Впрочем, мне было всё равно. В тот вечер меня заботило совершенно иное: ужин и новые лица.

Пока мы поднимались по лестнице, в глаза то и дело бросались орнаменты арабской вязи и живописные плафоны на потолке. Это придавало пространству какую-то избыточную праздность и заставляло меня волноваться еще сильнее. К тому моменту, как мы поднялись на пятый этаж, я успел пропитаться всем этим fin de siècle до последней нитки.

– Ну, готовься!

Дверь была не заперта, и Вальдемар с лёгкостью её толкнул. В большой прихожей нас тотчас же встретил сам Дмитрий Сергеевич Мережковский – в свойственной ему манере декламируя с порога:

И хочу, но не в силах любить я людей: Я чужой среди них; сердцу ближе друзей – Звезды, небо, холодная синяя даль И лесов, и пустыни немая печаль…

– Проходите, Вальдемар, и… – с учтивой улыбкой прервался он.

– Александр, Саша! Надеюсь, мы не опоздали к ужину? – я протянул ему руку.

От пронзительного взгляда Дмитрия Сергеевича меня вдруг настигло странное, давящее чувство ответственности: соответствовал ли я этому обществу? Голова окончательно погрузилась в туман.

– Очень приятно. Вы как раз вовремя, в столовой все уже собрались. Однако здесь мы, судя по всему, не задержимся… Зина хотела сегодня веселиться и эпатировать.

Дмитрий Сергеевич проводил нас в зал, где уже успели разместиться Сологуб, Брюсов, Философов и две незнакомые мне дамы. Подметив, что среди по-настоящему выдающихся нарядов в комнате были лишь мой и её, я невольно улыбнулся.

Она была облачена в чёрное платье «неогрек», которое чертовски шло её фигуре. На ногах – лаковые туфельки «Мольер» из кожи шевро на двух пуговицах с серебряными пряжками. Волосы заколоты гребнем; две непослушные пряди намеренно выбились и обрамляли острый скос скул.

Я же отыскал в маминых чердаках старый доломан и повязал шелковый белый кашне, который ничуть не уступал её платью причудой, за что и удостоился великодушного одобрения, читавшегося в её колдовских глазах. Глаза её, к слову, были совершенно загадочными, в жизни серыми, но при этом излучающими что-то дьявольское – то ли из-за острых зрачков, то ли из-за выдуманной мною изумрудности. Что-то влекло к ним безвозвратно. На эту удочку попадались многие, вернее – пол-Петербурга.

Так случилось и со мной. Зинаида Николаевна пленила меня мгновенно. Её имя хотелось произносить исключительно во всей его торжественной полноте, дабы отдать дань уважения родителям, сотворившим такую жемчужину.

Только позже я узнал, что она жутко злилась, когда её называли полным именем, но в тот момент ничего не мог с собой поделать.

– Зина!