Страх на войне обычно связан с конкретной угрозой: начинается обстрел, человек реагирует, опасность проходит и организм хотя бы ненадолго получает возможность выйти из режима выживания. Дроны меняют саму архитектуру этого страха: угроза становится не столько максимальной по интенсивности, сколько постоянной, неопределенной и навязчивой. Человек слышит звук, но не всегда понимает, чей аппарат находится над ним, наблюдает ли он, выбирает ли цель или уже готовится атаковать. И в результате главным психологическим оружием становится не один момент удара, а невозможность определить, когда опасность действительно закончилась.

Этот феномен Le Monde описывает через появившийся в украинской военной медицине термин «дронофобия». Психиатр Сергей Андрейченко говорит, что начиная с 2023 года врачи стали видеть военнослужащих без физических ранений, но с выраженным страхом перед беспилотниками, ощущением бессилия и необходимостью длительной психологической помощи. Один из описанных им пациентов объясняет разницу довольно точно: обычный фронтовой страх может быть резким и мобилизующим, тогда как страх перед дроном постепенно превращается в фоновое состояние, которое невозможно выключить. При этом «дронофобия» пока не является отдельным официально признанным диагнозом: врачи только пытаются понять, представляет ли она самостоятельный феномен или новую конфигурацию уже известных стрессовых расстройств.

С военной точки зрения здесь появляется эффект, который значительно шире непосредственного поражения цели. Беспилотник начинает влиять на человека еще до того, как применил оружие. Само его присутствие заставляет военнослужащего постоянно следить за небом, прислушиваться к звуку, осторожнее перемещаться, избегать открытых участков и находиться в состоянии повышенной готовности. Американские и украинские исследователи уже связывают постоянное воздействие дроновой угрозы с гипернастороженностью, тревожностью и симптомами ПТСР, причем отдельные исследования показывают связь высокой интенсивности дроновых атак с большей распространенностью симптомов посттравматического стресса и среди гражданского населения.

Но самая сложная особенность новой войны заключается в том, что этот страх плохо заканчивается вместе с выходом с передовой. В материале Le Monde военнослужащий рассказывает, что в Киеве переживал атаки тяжелее психологически, чем на фронте: там опасность казалась естественной частью окружающей среды, а в городе мозг ожидал возвращения к нормальности, которой больше не существовало. Дальнобойные беспилотники постепенно стирают старое разделение между фронтом и тылом. Если тот же характерный звук человек слышит за сотни километров от линии соприкосновения, психике становится гораздо сложнее получить главный сигнал, необходимый для восстановления: «Ты больше не находишься в бою».

Поэтому, возможно, главная новизна «дронофобии» находится не в появлении совершенно новой болезни. Страх, травма и гипернастороженность существовали во всех войнах. Новым становится оружие, которое способно поддерживать эти механизмы почти непрерывно: наблюдать, преследовать, оставаться невидимым или неопределенным и переносить ощущение фронта глубоко в тыл. Технология изменила поле боя быстрее, чем медицина успела описать ее последствия. И если беспилотники действительно становятся одним из основных видов оружия XXI века, то их долгосрочное воздействие придется измерять не только количеством уничтоженной техники и пораженных целей, но и тем, сколько времени человеческой психике требуется после войны, чтобы снова перестать смотреть в небо.