К причалу Каракёй каждый вечер приходит немолодой турок в белом фартуке и с переносным лотком. Он продает мидии с рисом, это местная уличная еда, которую немного побаиваются туристы. В путеводителях пишут, что лучше них е есть, можно отравиться. Мидии великолепны, мне иногда кажется, что я езжу только ради них.
Мужчина приходит вечером, около шести или раньше. Туда, где вход на паромы. Я в Стамбуле пятый раз и всегда нахожу его там.
Каждый день этого путешествия мы приходим к нему за мидиями. Мужчина открывает раковину, поливает содержимое лимонным соком и отдает в руки. Обряд повторяется, пока ни начнешь махать руками, что хватит. И даже тогда он дает в нагрузку еще по одной. А потом — салфетки.
Сегодня он увидел нас и заулыбался, как будто узнал.
Всегда когда бываю на вокзале в Туле, объявляют электричку «Тула—Урванка». Я не знаю, где это, но, кажется, поезда туда ходят чаще, чем в Москву. Но никогда не вижу, чтобы кто-то, услышав объявление, заторопился на платформу.
Перед лошадьми обычно заезжаю в один и тот же сельский магазин. А других там и нет, один на весь поселок.
Выцветшая вывеска «Ромашка»; неизменные синие передники и чепцы у немолодых продавщиц, никто не уволился за двенадцать лет; большой стелаж дешевой водки; хлеб черный, белый, вчерашний, кунцовские булки; вялая колбаса. Несвежие мужчины с утра пересчитывают на ладони рубли.
Продавщица медленно выходит из подсобки, еще минуту или две переговаривается с коллегой, потом поднимает глаза на меня:
— Вам как обычно, буханку черного? — Да. — Оплата картой? Прикладывайте к терминалу.
В лаунж-зале аэропорта сидят двое мужчин. Один достает игральные карты, раздает, а тут у другого звонит телефон:
— Да, здравствуйте. Простите, никак не могу говорить. Опаздываю на рейс, уже на посадке. Давайте я вам перезвоню, но поздно уже будет. Давайте, хорошо.
Кладет трубку, берет свои карты: — Ну что там у тебя? У меня девятка. А, ну начинай.
На галопе лошадь одну ногу выносит вперед. Тренер разучивает с Кассандрой, чтобы она меняла ногу по команде. Пришла моя очередь пробовать.
Тренер объясняет:
— Едешь галопом диагональ, а потом начинаешь громко считать: «Раз, два, три». Она пока не умеет сама, понимаешь? Ты должна ей помочь. Громко отчетливо считаешь, ей в уши, и разворачиваешь ей глову чуть в другую сторону.
— Она что, меня будет слушать? — Да.
Заезжаю галопом на диагональ, начинаю громко считать: «Рааааз, дваааа, трииии».
На «раз» лошадь резко разворачивает ко мне уши. На счет «три» она меняет ногу.
Забыла записать один эпизод из Грузии. Когда были в серных банях, старая грузинка рассказывает:
— Раньше, благодаря этим баням люди знакомились. Вот приходят женщины, моются, общаются. У кого-то сын, у кого-то дочь. В бане поговорили, а потом познакомили детей.
Женщина замолкает, а потом продолжает:
— Так и мои родители познакомились, потом прожили всю жизнь.
Скорый поезд, сидячий вагон. На полке для багажа у всех сумки, авоськи, рюкзаки, чемоданы. А рядом с одним местом ничего этого нет, только большая связка желтых кленовых листьев.
Если лошадь чем-то недовольна или хочет показать другой лошади, что главнее, она закладывает уши назад. Обычно после этого она попытается укусить или пнуть.
Едем с напарницей в полях сегодня, а ее лошадь постоянно злится, закладывает уши на мою лошадь. Хотя они всегда хорошо в паре ходят, но, может, поссорились. Мало ли какие у них лошадиные дела.
Напарница оглаживает, ее, пытается успокоить, говорит:
Гиви о чём-то рассказывает, не помню точно, но как всегда ко всему у него присказки:
— Представь, наша вселенная среди других вселенных не видна даже, вот как моя квартира на Букинге тоже не видна никому, господи боже, что делать с этим.
