Новичков в общественных серных банях видно сразу: приходят, жмутся, боязливо смотрят, да ещё и в купальниках. Грузинки сразу над такими берут шефство и шумно со всех сторон накидываются на жертву.
Они объясняют куда становиться, что делать, как мылиться. Если не хватает языка, прям на себе покажут как действовать. Там не пропадёшь.
Но это в пятой, туда грузинки ходят мыться, а в других я не была.
Выхожу из серных бань в раздевалку. Грузинка вздыхает, плюхается на лавку и держится за сердце.
— Вам плохо? — Два дня назад разболелся жёлчный пузырь. И теперь такая слабость. Этот жёлчный знаете, и в сердце отдаёт и в голову. — Да вы что? — Да, такая зараза. — Желаю вам не болеть. — И вам доброго вечера.
Проснулась среди ночи в тревоге. Нет, не стала как последний месяц размышлять о проекте. И нет, на меня не накатила бессонница. Просто услышала, что идёт ливень. Матерь твою, думаю, у меня же там одежда на улице мокнет. Я по-грузински развесила ее на веревке во дворе.
Подорвалась и стала снимать, всё мокрое. Хозяйки из других домов, конечно, уже всё сняли. Одна я безолаберная, хаха.
Пока все туристы с умным видом делали селфи на крепости, я увидела двух свиней, которые шарились внизу. Я пошла за ними, но они не обращали на меня внимание. А потом мы все же познакомились. Это Маруся, но, возможно, это Борис.
После Казбеги водитель джипа, который поднимал нас наверх, протягивает рог с чачой:
— Согрейся. — А я не умру? — Нет, оживешь.
Я ни минуты не чувствовала опьянения. Кажется, наши алкогольные напитки делают, чтобы быстрее напиться и страдать, а их — чтобы радоваться и быть легким.
Каждый день я выхожу из своего тбилисского дома, а во дворе мужчины играют в нарды, а женщины вешают белье. Одни и те же мужчины и женщины. И откуда только у них столько белья.
Кабинку канатной дороги сопровождает древний дед, кажется, ему под сто лет. Он кряхтит, немного трясутся руки, все лицо в морщинах, но одет с иголочки: рубашка, жилетка, серый костюм.
Пока поднимаемся, опрашивает, кто и откуда приехал. Доходит очередь до меня и дед вдруг оживает:
— Тула?! Там ещё Суворов рядом есть, да? Карьеры, там выработка велась. Я там работал.
Выхожу из кабинки, дед хватает за рукав:
— Мне приятно, когда встречаю людей из мест, где работал. Всего тебе хорошего в жизни.
Прихожу на станцию ехать в Боржоми к 7, а, оказывается, автобус поедет только в 8. На улице холодно и другой водитель сажает погреться в свою маршрутку:
— Возьми там подушку, полежи пока, я скажу, когда подъедет твой автобус.
Старушка из серных бань жалуется: «Совсем старая стала. Была такая высокая, а сейчас не могу белье на веревку повесить, не достаю».
Потом продолжает: «У нас там все подолгу живут, вот сосед, ему 97, а всё в белых рубашках ходит, каждый день, здоровый и бодрый. А я нет, не хочу до 90 жить, посмотрите, какая в 70 старая, скрюченная, нет, не хочу».
Захожу в кафе на реке, нашла по рекомендациям трипэдвизора. Кафе во дворе жилого дома, бегают дети, старушка сидит на веранде. Гостей никого, но чувствую, это то место. Хозяйка так тепло улыбается, что хочется ее обнять.
