КРТ и облик города

Иногда возникает ощущение, будто чаще, чем новости о погоде, в Москве приходят новости о программе комплексного развития территорий промзон, то есть КРТ. Их сообщают чуть ли не на ежедневной основе. Вот новый проект, вот ещё миллионы новых квадратных метров, вот новая территория, вот миллиарды инвестиций — так и крутится это колесо, день за днём, будто бы именно проектами стройкомплекса планета совершает обороты вокруг своей оси.

На КРТ и застройку промзон можно смотреть как на что-то внешнее: красиво/некрасиво, приносит неудобства или нет, круто там что-то делают или не очень и так далее. Так и смотрим, если проезжаем стройку на МЦК, например. Но что даёт нам этот взгляд?

Собянин как-то сказал, что проекты КРТ и реорганизуемые пространства промзон определят облик столицы на 100 лет вперёд. Действительно, если застроить 17% территории старой Москвы миллионами квадратных метров жилья и офисов, то можно очень сильно преобразить внешний вид города, чем сильно озабочена мэрия. Главный архитектор Москвы Кузнецов прямо говорит, что после лужковского периода в Москве набрал силу новый архитектурный стиль, который «войдет в учебники как «классика второго десятилетия XXI века». Кузнецов вот верит, что через 10-15 лет Москву будет не узнать — ведь для превращения Москвы в «ультрасовременный мегаполис», нужно строить «вал» жилья. Промзоны — отличное место для этого «вала».

Проекты КРТ не только создают новый облик. Они в то же время, как увеличительное стекло, обнажают основы существующего экономического и политического облика города.

Сегодня город находится в руках системы, которую в западной критике называют термином FIRE. Это акроним, образованный из finance, insurace и real estate. Финансы, страхование и недвижимость: и КРТ как огромный полигон для этой системы. Переплетение собственников, банков, страховых систем, инвестиционных структур, девелоперов, агентств, застройщиков, смежников и так далее. Они определяют правила игры и стимулируют через возводимое жильё как потребление, так и коммерциализацию благ и пространств. И при этом никакой общественной дискуссии, никакой политики.

Многие в Москве на своём опыте и в своей повседневности прекрасно знают, чего стоит такое преображение города — и главное, что преображение это происходит вовсе не для них. Квартиры за 20, 30 миллионов рублей? Кто их сможет купить? Кто будет там жить? Брутальный союз авторитарной власти и FIRE усиливает эксплуатацию и расширяет неравенство: те, кто пашет за копейки в городе, прекрасно это знают. Город принадлежит кому-то другому: это известно тем, у кого не просто меньшие возможности, а кто претерпевает лишения.

Политико-экономический облик задаёт и архитектурный облик города. Всё новые и новые стройки, высотки, кварталы, жилые кластеры, объекты недвижимости, вся архитектура в принципе — определяется логикой финансового капитализма, доминированием этой системы FIRE. Финансовый капитализм оказывает эффект на архитектуру, и не только потому, что экономический мир в принципе влияет на социокультурные эффекты, нет. Но потому что строительство сегодня является основным оперативным средством финансового капитализма.

Более того, вслед за Мэттью Соулзом можно повторить, что архитектурный облик это не просто результат финансового капитализма. Архитектура — это и есть сам финансовый капитализм. Его книгу Icebergs, Zombies, and the Ultra-Thin: Architecture and Capitalism in the 21st Century я горячо рекомендую.

На КРТ и застройку промзон следует смотреть как бы изнутри. Такой взгляд помог бы увидеть, что внешний облик города — одновременно и результат, и место действия сил, которые противодействуют нам. И в очередной раз, проезжая на МЦК мимо стройки, увидеть материальное воплощение власти брутального союза городской администрации и FIRE. Через такой взгляд можно расширить своё представление о горизонте настоящих изменений повседневности; он пролегает через ключевую сферу — экономическую. Экономика предстаёт полем боя, но изменение должно быть именно политическим.