Мэр Москвы бодро отчитывается о новых достижениях в проекте развития территорий «ржавого пояса» столицы — о проектах КРТ (44 проекта КРТ с общей площадью свыше 610 га).
Проекты КРТ — отличный пример, через который видны основания городской политики и задающие их общественные отношения.
Городские элиты чётко и давно форсируют понятие «продуктивного города»: пространства должны работать, а не простаивать. Тут и появляется КРТ как программа развития неэффективных территорий, которых в городе более 200 (практически 17% территории города в пределах старой Москвы, около 2450 га).
Элиты чётко обозначают планы: 1) 5,1 млн кв.м жилья, 2) 2,7 млн кв.м для общественно-деловых проектов, 3) больше 2,1 млн кв.м производств, 4) план инвестиций около 8 трлн, 5) замах на бюджетный эффект в 1 трлн. Неслабо, верно?
Какие варианты реагирования предлагает мейнстрим? Можно поддержать и восторгаться. Или при этом просвещенные урбанисты могут критиковать, что угодно — не так спроектирована улично-дорожная сеть, тут проблемы с дизайном, этажность не та, вот озеленения мало, а набережные, а освещение, а вот не сделали «хорошо». Ну, старая песня. Город и городское пространство воспринимается как внешний объект. Надо сделать так, чтобы среда была хорошей и хорошо влияла на человека. Циничная продажа счастья, удовольствия и комфорта в угоду современным сатрапам, как говорил Лефевр.
Однако противоположная часть отношений — а как среда создаётся? — остаётся без внимания. Тысячи цепочек производства от материалов до готовых конструкций и отношений вокруг них как будто исчезли; армия наёмных сотрудников по производству и обслуживанию новых объектов создаёт своим трудом это пространство. А кто снимает сливки и контролирует капитал?
Из такого подхода видно, что город создаётся трудом, результат которого отчуждён. Пространства социальных объектов, парки, удовольствия, всё следует рассматривать критически — как территории организованного потребления для поддержания (или развития) рабочей силы, как места реализации огромной массы товаров, потреблять которую будут те же, кто её и произвёл. Жилые кварталы и среда вокруг них? Территории воспроизводства рабочей силы. И все остальное — места производства и мест приложения труда для невероятно объемного цикла производства, потребления и обмена и обеспечения цикла Д-Т-Д. Похорошела? Ну здорово, шестерёнки щедро промазаны удовольствием, скрипа меньше.
Из под рёбер этих проектов КРТ красочно торчит принцип прибыли и эффективного размещения капитала. Никакого контроля за капиталом в городе и полный контроль за трудом со стороны элиты. И мейнстримная урбанистика молчит: все эти урбанисты у ботинка девелопера или чиновника, проектировщики, дизайнеры, консультанты и пр. Пусть занимаются своими делами. Но это не вся урбанистика и это необходимо понимать.
Через мейнстримный подход невозможна никакая прогрессивная политика, защищающая интересы современного городского пролетариата.
Однако в этом огромном котловане больших и малых городов, в бетоне, стекле, пластике, в территориальном размещении и разделении труда, в бесконечном пространстве складов, строек, офисов, в напряжении труда занятых в сфере услуг, доставки, производства, в рёве жира и блеске вылизанных пространств потребления, в звоне бокалов ужинов элиты, в поте и страданиях большинства, в кровавых плясках ипотечных мечт и цепей, в мрачном сердцебиении долгов и остатков на карте, в мире урбанизации с нервов классового антагонизма слетает шелуха, слетают идеалистические и обскурантистские политические соображения и обнажается будущее новой политики — пролетарской политики XXI-го века, способной на осуществление изменений, если авангард такой политики сможет преодолеть бетонные плиты, накрывающие наше политическое воображение и способность анализировать окружающие обстоятельства.