Не могу похвастаться большой любовью к поэзии, и поэтому никого здесь обычно не терроризирую стихами. Но поэтическое пространство — тоже пространство, поэтому иногда очень интересно наблюдать за тем, как оно устроено.

XX век в принципе полон смелых экспериментов с изображением и трансформацией художественной реальности, но ОБЭРИУты и особенно Хармс, мне кажется, особенно в этом преуспели в области языка.

Хармс-поэт вообще как будто известен меньше, чем Хармс-рассказчик (если не считать детских стихов, которые он сам, кажется, не слишком любил и писал для заработка). Но как ни странно, я больше знаю именно поэта — до рассказов пока толком не добралась.

И наверное, моё самое любимое стихотворение — хармсовское и вообще — написано на смерть Малевича: они не дружили, художник был почти на 30 лет старше писателя, но Хармс посещал лекции Малевича и восхищался им. Мне кажется, в поэтическом тексте это видно. В этом стихотворении супремы удивительно ясно трансформировались в слова — помню, как меня это поразило при первом прочтении.

Стихотворение такое:

На смерть Казимира Малевича

Памяти разорвав струю,
Ты глядишь кругом, гордостью сокрушив лицо.
Имя тебе — Казимир.
Ты глядишь, как меркнет солнце спасения твоего.
От красоты якобы растерзаны горы земли твоей.
Нет площади поддержать фигуру твою.
Дай мне глаза твои! Растворю окно на своей башке!
Что ты, человек, гордостью сокрушил лицо?
Только мука — жизнь твоя, и желание твое — жирная снедь.
Не блестит солнце спасения твоего.
Гром положит к ногам шлем главы твоей.
Пе — чернильница слов твоих.
Трр — желание твое.
Агалтон — тощая память твоя.
Ей, Казимир! Где твой стол?
Якобы нет его, и желание твое — Трр.
Ей, Казимир! Где подруга твоя?
И той нет, и чернильница памяти твоей — Пе.
Восемь лет прощелкало в ушах у тебя,
Пятьдесят минут простучало в сердце твоем,
Десять раз протекла река пред тобой,
Прекратилась чернильница желания твоего Трр и Пе.
«Вот штука-то», — говоришь ты, и память твоя — Агалтон.
Вот стоишь ты и якобы раздвигаешь руками дым.
Меркнет гордостью сокрушенное выражение лица твоего,
Исчезает память твоя и желание твое — Трр.

Даниил Хармс-Шардам.
17 мая 1935

Малевича хоронили в супрематическом гробу и почему-то в Подмосковной Немчиновке, хотя умер он в Ленинграде, где Хармс был на похоронах. Во время войны могила была утеряна (супрематическое надгробие было деревянным) — она располагалась под дубом, который исчез, а поле рядом распахали. Сейчас где-то там раскинулся ЖК «Ромашково-2». Но есть бетонный кенотаф конца 1980-х и плита из чёрного гранита, установленная в 2015 году.