Кейс Е.К. Герцык — Н.А. Бердяев (1909)
Серебряный век хорошо известен своими вольностями и поисками новой духовности. Иногда и то, и то могло совпадать — пример Башня Вячеслава Иванова. А при каждом гении, видимо, полагался платонический или не совсем гарем [вникать в это особо не хочется, но лейтмотив декадентской эпохи — это страдания, поэтому её исследователи тоже должны страдать].
Одна из посетительниц этой башни Е.К. Герцык, трепетавшая перед гением Иванова, в письмах к своей подруге В.С. Гриневич оставила
Сегодня ночью он [Бердяев] уехал, проведя целую неделю, причём всё время вдвоём: днём, ночью, почти не расставаясь, не умолкая...
Такая интимность и свобода могли привести или к опасной близости, или к скуке, истощению интереса у него, считающего всех, даже Вячеслава, повторяющимся и скучным... Не случилось ни того, ни другого, было по-новому — оба были суровы друг к другу, почти враждебны, без той московской нежности и радостно возникающей близости, была горечь, трагизм, но ничего поддельного. Когда я с первых же дней увидела тёмную бурю в нём, узнала до каких болезненных состояний доходил он летом (причина — отчасти пол, но безобъективный) и как это его ожесточило, я прежде всего разрушила тон, установившийся между нами и неверный для него теперь, и вообще вычеркнула «дружбу», чтобы у него не было чувства, что все говорившиеся им слова «обязывают» его. Я ему сказала — и вполне искренно, — что в той атмосфере, в которой и он и я живём, вянут все романтические, нежные отношения — наша дружба, что только страсти и Эроса [по Платону] не может спалить вера, которая всё выжигает. И установились отношения, в которых мы друг для друга не существовали, хотя я и заставляла его быть откровенным и сурово судила его, а он осуждал меня за многое. И после одной ночи, в которую в нём свершился перелом, освободивший его от кошмара целых месяцев, новую ценность мы почувствовали друг в друге.
Он уж весь — благоговение, уважение как к монахине, но без тени влюблённости, без близости — мы руки друг друга не коснулись!