Занимаясь реконструкцией жизни и творчества какого-то определённого мыслителя, так или иначе знакомишься с его современниками, чьи имена были известны в определенную эпоху, а сейчас, как минимум, не на слуху.
Достаточно неожиданным открытием для меня было имя, точнее псевдоним, «А. Ветлугин», под которым в своё время скрывался Владимир Ильич Рындзюн (1897–1953) [примечательно, что псевдоним «Ветлугин» ранее использовал В.В. Розанов]. Рындзюн, что называется, прирожденный авантюрист: ещё в студенческие годы, которые выпали на непростой период 1914–1918 гг., он успел, по всей видимости поучиться на 4-х факультетах Московского императорского университета, среди которых медицинский, физико-математический, историко-филологический и юридический (закончил ли он хоть один из них – биографы безмолвствуют). Наверное, именно поэтому в «Образах расплавленной Москвы. Последыши» можно встретить описания «научной» обстановки на всех четырех факультетах, что на мой взгляд, не безынтересно, хоть описание достаточно сильно искажено художественным остроумием и зачастую сопровождается крепким словцом автора [некоторые отрывки из книги я, конечно же, размещу на канале].
Интерес представляет и тот факт, что Рындзюн был слушателем лекций И.А. Ильина, а конкретно курса «Общая теория права и методика законоведения» [в книге воспроизводится как «Общая методология юридических наук»; читался только в 1917-18 гг.]. Весной 1918 года по рекомендации «эстетического анархиста» А.А. Борового, на тот момент уже восстановленного в качестве приват-доцента Московского ун-та, стал корреспондентом «прикормленной оппозиционной» газеты «Жизнь», которая несмотря на изначальные договорённости проводила в жизнь всё-таки свою «анархистскую программу», а не то, что просили. По словам юриста-адвоката, писателя-сатирика Дон Аминадо (Аминад Петрович Шполянский) Боровой [интересно упоминал ли о Рындзюне А.А. в своих мемуарах?] следующим образом рекомендовал Рындзюна в качестве автора-обозревателя судебного процесса над эсерами, поднявшими восстание против большевиков и убивших германского посла:
…по этому поводу я и хотел вам рекомендовать одного из моих слушателей, исключительно талантливого, умного, можно даже сказать блестящего человека. Фамилия его Рындзюн, Владимир Рындзюн.После «программного» номера «Жизни» всем сотрудникам газеты было рекомендовано в ближайшее время покинуть Москву, в связи с чем Рындзюн начал свои скитания по бывшей империи и оказался в эмиграции.
Все понимает, много знает и за внешней робостью и сдержанноситью таит большую внутреннюю разнузданность и то, что принято называть греческим огнем.
Я ему часто говорю: сердца, Рындзюн, у вас нет, вместо сердца у вас какая-то субстанция холода, но холодом этим вы обжигаете. И, откровенно говоря, есть в нем что-то интеллектуальнопреступное, какой-то душевный вывих, провал, цинизм, доходящий до грации
Ранее, в 1917 году в газете «Луч правды» Рындзюн вместе с А.Н. Толстым готовил антибольшевистские статьи. Уже в эмиграции, после работы в добровольческих и иных газетах, в 1922 вместе с Толстым принимает участие на сменовеховском вечере, публикуется в лит. прилож. «Накануне», впоследствии переезжает в Америку, изначально работает в просоветской газете «Русский голос», впоследствии даже в журнале Esquire. А ещё спустя время становится кинопродюссером – казалось бы, что жизнь удалась, но смерть пришла раньше, чем её ожидали.
Находясь в Париже и Берлине, выпустил книги «Записки мерзавца»[посвящена Есенину и Кусикову], «Третья Россия», «Авантюристы гражданской войны» и др., пропитанные духом цинизма и беспринципности, а ведь до революции, судя по «Последышам», сам автор был в числе идеалистов-мечтателей, но что же делать, коль вокруг правят бал «мешочники»?
Не удивительно, что имя Ветлугина стало нарицательным. В письме к публицисту, автору оригинального рассказа «Последыши» А.А. Яблоновскому от 2 апреля 1922 года корреспондент «Последних новостей» Е.В. Ратнер напишет по адресу русской эмиграции:
Ветлугинщиной заражены почти все