Могут ли массовые протесты остановить откат демократии?

В недавнем большом тексте о предстоящих выборах в Сербии я рассказывал, как продолжающиеся массовые протесты привели к институционализации новой оппозиционной силы: «Студенческого списка», который за короткий срок обогнал по популярности оппозиционные партии и стал главным конкурентом для правящего блока. И сравнил эту историю с «революцией зумеров» в Бангладеш в 2024 году и Партией тараканов в Индии.

Все эти случаи — это типичные массовые протесты XXI века: спонтанные, децентрализованные, организованные с помощью интернета. Но не совсем.

Как я уже рассказывал в другой публикации, особенности современных уличных выступлений — это палка о двух концах. С одной стороны, подобные движения сложно делегитимизировать, дискредитировав их лидеров в лояльных властям медиа (потому что никаких очевидных лидеров у них нет). Такие уличные выступления оказываются массовыми и продолжительными, их непросто подавить силой.

С другой, отсутствие устойчивой институциональной структуры, которая бы стояла за подобными акциями, приводит к тому, что протестующим бывает сложно договориться об общей и потенциально успешной широкой политической кампании, которая бы не сводилась только к регулярным выходам на площади. Такие протесты зачастую выдыхаются сами по себе. Лучшее, что могут сделать власти, которые столкнулись с подобными волнениями — это пытаться их «пересидеть», не идти на масштабные уступки и дать народным выступлениям рассосаться, чтобы люди сами разочаровались в своих шансах что-либо изменить через улицу.

Чем интересны массовые протесты, которые я упомянул выше, так это способностью их участников институционализироваться: самоорганизоваться в общее движение, которое уже может выступать главным актором более широкой политической кампании, не сводящейся к уличным акциям.

Тем интереснее мне было ознакомиться со свежим эссе "How Protest Can Halt Backsliding" (2026) в Journal of Democracy. Его автор рассказывает о массовых протестах в странах, столкнувшихся с откатом демократии в последнее десятилетие: Бразилии, Грузии, Польше, Сербии и Южной Корее. И анализирует, почему одни народные выступления помогли развернуть этот тренд вспять, а другие — нет.

Во-первых, протесты могут усиливать уже существующих институциональных акторов. Когда в 2024 году президент Южной Кореи Юн Сок Ель совершил безумную попытку государственного переворота, мгновенный выход недовольных людей на улицы позволил заблокировать военным доступ к парламенту, а депутатам — собрать кворум и отменить чрезвычайное положение. А в перспективе — вынести импичмент горе-путчисту.

Во-вторых, уличные выступления позволяют оппозиции нарастить поддержку. В период доминирования партии «Право и справедливость» в Польше в 2015-2023 годах оппозиционные граждане регулярно устраивали акции протеста. Акции вовлекали в политику ранее равнодушных людей, создавали новые горизонтальные сети солидарности и в итоге стали фундаментом для победы оппозиции на парламентских выборах 2023 года.

В-третьих, массовые протесты могут приводить к эрозии поддержки авторитарного лидера. Так, в Бразилии 2018-2020 годов уличные выступления показали степень недовольства электората президентом Болсонару и его попытками сломать сложившийся статус-кво. Акции расширили оппозиционное движение от левого ядра до более умеренных сил и массового избирателя и в итоге повлияли на расклады президентских выборов, которые закончились для Болсонару потерей власти.

Важнейшая мысль, к которой автор эссе постоянно возвращается: одних только уличных протестов недостаточно для политических изменений.

Так, в случае с Грузией 2024 года оппозиционным партиям не удалось конвертировать массовые уличные выступления в электоральную поддержку. Напротив, правящая партия провела очень удачную кампанию и заручилась парламентским большинством. В последующие годы в стране случился новый виток автократизации.