Хороший обзор кейсов, когда «системные» партии, игравшие роль оппозиции, становились важными акторами демократизации. Что бы я к нему добавил:

1. Большая часть этих случаев — партийные авторитарные режимы, в основном так называемые «‎народные демократии»: социалистические диктатуры, которые имитировали многопартийность, при этом не являясь полноценными электоральными автократиями. Остальные почти все относятся к военным режимам, которые институционализировались через строительство электоральных режимов с лояльной хунте доминирующей партией (или партиями) — подробнее об этом можно почитать в моем обзоре книги Григория Голосова «Власть в погонах».

2. Известно, что из всех типов авторитарных режимов именно военные чаще демократизируются, следом за ними — партийные. Так, силовикам зачастую бывает выгодно передать власть гражданским политикам через выборы и вернуться в казармы. Если военный режим молодой и имеет слабую легитимность, то для хунты этот путь становится удобной стратегией выхода. Если он уже институционализировался как электоральный режим с регулярными многопартийными выборами, то у него уже есть готовый механизм транзита власти в случае наступления политического кризиса. У партийных режимов тоже есть устоявшиеся институты получения и передачи власти, которые в случае сценария демократизации начинают работать в более инклюзивном ключе: то есть выборы реально начинают работать как свободные, честные и конкурентные. В таких сценариях «системная» оппозиция оказывается важным участником политического процесса, поскольку оказывается в нужное время в нужном месте: у нее уже есть официальная регистрация, ресурсы и представленность в органах власти. А затем в том или ином виде становится частью уже новой демократической системы, превращаясь в полноценные независимые партии или вливаясь в состав новых проектов.

3. Опять же, в случае партийных режимов я бы не списывал со счетов сами доминирующие партии: зачастую элиты сознательно (или не совсем) запускают процесс демократизации, затем активно участвуют в передаче власти, а после — в более конкурентной политической борьбе. Хороший пример — постсоциалистическая Восточная Европа и Балканы, где вчерашние правящие коммунистические партии просто меняли вывеску на новую и продолжали участвовать в политике как условные социал-демократы. А вот в случае с партиями власти в персоналистских режимах, которые, как известно, доминируют, но не правят, все печальнее: обычно после конца режима они быстро разваливаются из-за отсутствия устойчивой институционализации. А при переходе к демократии (если персоналистский режим меняется на демократический, что случается не так часто) редко оказывают сопротивление этому процессу и довольно податливо сами демонтируют ограничительные меры, за которые когда-то хором голосовали.

4. В целом, те авторитарные партии, которые появились уже после консолидации недемократического режима, обычно реже выживают после демократизации, чем те, которые появились до этого момента, поскольку они больше зависят от клиентелистских механизмов и меньше полагаются на низовую поддержку: а значит сильнее ослабевают в условиях конкурентной многопартийной политики.