автор: Павел Прокудин
Ковалев потянулся, приказал себе подать небольшое стоявшее на столе зеркало. он хотел взглянуть на прыщик, который вчерашнего вечера вскочил у него на носу; но, к величайшему изумлению, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место! испугавшись, Ковалев велел подать воды и протер полотенцем глаза: точно, нет носа! он начал щупать рукою, чтобы узнать: не спит ли он? кажется, не спит. коллежский асессор Ковалев вскочил с кровати, встряхнулся: нет носа!.. он велел тотчас подать себе одеться и полетел прямо к обер-полицмейстеру.
так начинается Гоголевский «Нос».
и самое удивительное в нем даже не то, что нос решил начать самостоятельную карьеру, и даже утвердился в таком-то чине, а то, насколько серьезно окружающие относятся к происходящему.
никто из жителей повести не останавливается, чтобы спросить: «извините, пожалуйста, а почему нос вообще ходит по городу?».
так рождается абсурд: невозможное событие + совершенно нормальная реакция на него = абсурд.
Н.В. Гоголь не объясняет, почему нос вдруг решил стать отдельным человеком. автор принимает это как данность и продолжает рассказывать историю с совершенно невозмутимым лицом (с носом!).
Даниил Хармс заходит дальше. сама реальность у него перестает работать по привычным правилам: человек может упасть из окна, другой — посмотреть на это и продолжить заниматься своими делами. события могут повторяться, обрываться, внезапно менять направление. читателю ничего не объясняют, да это и не требуется: здесь нет ощущения случайного хаоса, наоборот, возникает логика. просто она не совсем совпадает с нашей — но это ничего.
Дмитрий Данилов этот прием утончает. в пьесе «Человек из Подольска» герой попадает в полицейский участок, где вместо привычного допроса его начинают расспрашивать о культурном наследии города и его населении, о том, что герой видит по пути на работу, какие здания из какого кирпича и вообще — как ему живется.
то есть ситуация вроде бы абсолютно реалистичная, но ее содержание — нет, при этом реакция всех героев на происходящее — совершенно обычная.
а в «Саше, привет!» этот прием становится жестче: абсурд оказывается встроен в саму систему.
то есть абсурд может быть не только способом придумать смешную невозможность, но может заставить нас посмотреть на совершенно реальную жизнь со стороны — и вдруг обнаружить, что она вообще-то иногда выглядит странно.
получается простая схема:
нарушить привычную логику → принять новую логику за норму → дать персонажам жить внутри нее абсолютно серьезно.
и чем дольше они это делают, тем смешнее становится нам.
наверное, поэтому абсурд так хорошо работает в комедии. мы нервно смеемся над абсурдным миром, потому что боимся узнать в нем настоящий.