“Dear God!” cried Fitzroy Somerset, “What language is that?” “I believe it is one of the dialects of Hell,” said Strange. “Is it indeed?” said Somerset. “Well, that is remarkable.” “They have learnt it very quickly,” said Lord Wellington, “They have only been dead three days.” He approved of people doing things promptly and in a businesslike fashion.
Кафедра перешла к успокоительным мероприятиям, мне разъяснили, что некоторое количество малолетних носителей еще наблюдается и вообще это просто очень мрачная монография, изображающая ситуацию с упадком гэлика несколько драматичнее, чем она есть. (Зачем эти люди пишут монографии, а не готические романы? Такой талант пропадает.)
Попутно мне рассказали про профессора, который готовит курс разговорного древнеирландского, чтобы на нем вслух болтать. Теперь я силюсь представить целевую аудиторию и зачем она может хотеть разговаривать на древнеирландском.
– Да-да… – рассеянно подхватило Белое Безмозглое. – Терпеть не могу учителей. Они всегда прикидываются, будто что-то объясняют, а на самом деле ничегошеньки не объясняют.
– Ну, не скажите! – вступился Петропавел за всех учителей сразу.
– А вот скажу! – воскликнуло Белое Безмозглое. – Я еще и не такое скажу!.. – Даже переживая какую-нибудь эмоцию, оно оставалось почти неподвижным. – Для меня достаточно того, что при объяснении они пользуются словами: одно это гарантирует им полный провал.
– Чем же, по-Вашему, надо пользоваться при объяснении?
Белое Безмозглое не задумываясь ответило:
– Мокрой сетью. Исключительно эффективно. А слова… – Белое Безмозглое подозрительно зевнуло, – все суета и асимметричный дуализм языкового знака.
Определенно надо было предпринимать какие-то действия, чтобы выведать у Белого Безмозглого хотя бы минимальные сведения об этом асимметричном дуализме.
– М-м… – попробовал начать он, – но ведь асимметричный дуализм языкового знака, как Вы его называете… – этим, наверное, еще не исчерпывается наше знание о мире…
– Исчерпывается, – лаконично возразило Белое Безмозглое и уснуло, успев повторить только: – Фердинанд де Соссюр… Тут Петропавел прямо-таки рассвирепел.
– Проснитесь! – заорал он. – Сколько можно спать!
Белое Безмозглое проснулось и сказало:
– Не злитесь. Злоба – не воробей: выпустишь – не поймаешь.
– Тогда немедленно объясните мне про дуализм и про Фердинанда! – отчеканил Петропавел.
Белое Безмозглое вздрогнуло и испуганно залепетало что-то нечленораздельное, но мгновенно впало в такой глубокий сон, что со страху, должно быть, захрапело, как солдат.
– Ну, ладно! – зловеще произнес Петропавел. – Тогда держитесь! – Он ухватился за свободный конец сети и с некоторым трудом перевернул тяжелое Белое Безмозглое вверх ногами. Потом прицепил сеть к толстому суку дуба на окраине поляны. Через непродолжительное время, – видимо, от ощущения неловкости в теле – Белое Безмозглое проснулось и поинтересовалось:
– Что это со мной?
– Вы висите на дереве и сейчас объясните мне то, о чем я Вас просил.
Белое Безмозглое тут же попыталось уснуть, но положение тела обязывало бодрствовать, и, не сумев опочить, оно тихо и безутешно заплакало.
– Объясняйте! – приказал неумолимый Петропавел. -Объясняйте – и я верну Вас на Ваш пень.
– Ну… – принялось ерзать зареванное уже Белое Безмозглое, – это понятие, асимметричный дуализм языкового знака, введено одним лингвистом швейцарским, которого звали Фердинанд де Соссюр… Он рассматривал языковой знак -допустим, слово – как единство означающего и означаемого… то есть формы… внешней оболочки знака… собственно звуков… и смысла… Хватит?
– Мало, – отрезал Петропавел.
– Между формой знака и его смыслом отношения асимметричные! – взревело Белое Безмозглое. – Название никогда не раскрывает сущности предмета, никогда не покрывает смысла!.. – На Белое Безмозглое невыносимо было смотреть: глаза на его сильно набеленном лице постоянно закрывались и открывались, голова то безжизненно повисала, то вновь поднималась кверху. Борьба с подступавшим сном была, по-видимому, крайне мучительной. Петропавел отвернулся и принялся разглядывать куст.
– Подробнее! – офицерским голосом скомандовал он, сам удивляясь своей жестокости.
Заплетающимся языком Белое Безмозглое бормотало уже чуть слышно:
– Что ж тут подробнее… Если название не раскрывает сущности предмета… бессмысленно пытаться объяснять что бы то ни было с помощью названий… Имена условны… Они не воссоздают предметного мира… Они создают свой мир… это мир имен… мир слов… Их придумали, чтобы обмениваться словами, а не предметами… предметы бывают тяжелыми… они не всегда под рукой… ногой… головой… – и Белое Безмозглое прикинулось уснувшим.
Ну ладно я, я северный варвар и не в теме. А что нашу виртуальную кафедру поддерживает в том, чтобы годами усердно учить язык, которого нет, и выражать яростную поддержку культурно-лингвистическому меньшинству, которого, строго говоря, тоже нет, потому что оно уже не отличается от всей остальной Ирландии ни лингвистически, ни культурно? Это такая контролируемая глупость по Кастанеде? Двоемыслие? Ларп?
Ну ладно. Между прочим из книжки про упадок гэлика я узнала, что есть гендерная разница в применении статусных фич. Женщины заметно активнее мужчин затачивают свой язык под то, что ассоциировано с высоким статусом (и тут, например, можно обратить внимание, что женщины-психологи несколько более мужчин склонны изъясняться на птичьем языке вместо человеческого). Применительно к гэлику это выливается в то, что носители мужеского пола еще сохраняют какое-то подобие нативной фонетики, а носительницы энергично внедряют в свой гэлик фонетику английского, причем даже не британского, а американского (потому что все американское козырнее).
Докопалась до Шона, потому что поверить глазам было затруднительно. Втайне надеялась, что Шон скажет, что нет, в натуре не все так удручительно. Вместо этого Шон сообщил что да, не я первая это осознаю, но просто обычно про это вслух не разговаривают, чтобы не вооружать этим аргументом тех, кто за то чтоб закатать уже всю Ирландию в асфальт в один английский язык и не мучаться.
Сбой в матрице как он есть. Ну вот сижу теперь с этой новой картиной мира в некоторой растерянности. Что я учу? Кого это язык? Кто меня поймет, кроме дюжины наших суровых аутистов, если лет за пять я таки отращу в себе способность изъясняться на литературном ирландском?
Меня тут более опытные товарищи послали в связи с упадком ирландского языка читать "An chonair chaoch", и теперь я пингвинчик, который вообще ничего не понимает в происходящем, потому что по данным довольно-таки свежих исследований гэлтахтовские дети, взрощенные как билингвы дома, не отличаются существенно по уровню ирландского языка от таких же дятлов, взрощенных за пределами гэлтахта англоговорящими родителями и набравшихся ирландского языка в школе. И те, и другие говорят на примерно одинаково негодном ирландском пиджине.
А зачем мы тогда все время переводим стрелки на носителей, если уже и носители на ирландском говорят, как на нелюбимом иностранном?
Во-первых, я теперь глубоко понимаю наше гикокоммьюнити, которое дружно учится по аудиозаписям вековой давности. Я почитала матчасть и готова согласиться, что да, более свежим веры нету. А еще я вот не знаю, в древнеирландский, что ли, переквалифицироваться, с ним как-то все более понятно, он выглядит по крайней мере однозначным покойником, а не как вот это шредингеровское нечто.
Tarraingíonn an múinteoir pictiúr de chúcamar ar an gclár dubh.
“A pháistí, an bhfuil a fhios agaibh céard é seo?”
Ardaíonn Seáinín a lámh. “Is bod é, a mháistreás!”
Deargann an múinteoir go bun na gcluas agus imíonn sí as an seomra.
Nóiméad ina dhiaidh sin tagann an príomhoide isteach.
Tugann sé súil fhiata ar Sheáinín. “Céard a rinne tú anois, a dhailtín? Bhris tú fuinneog inné, agus inniu ...” breathnaíonn sé thart, “... agus inniu tá tú tar éis bod a tharraingt ar an gclár dubh?”
Ачивка. Первый прочитанный на языке неприличный анекдот.
Трудно, конечно, тут не вспомнить Лурию, которого вместе с Выготским чуть не посадили, когда Лурия, не досчитавшись у узбеков зрительных иллюзий, телеграфировал Выготскому: "У узбеков нет иллюзий!"
Выготский, которому пришлось долго объяснять смысл этого сообщения компетентным органам, написал, говорят, к телеграмме комментарий: "У узбеков нет иллюзий, а у Лурии нет мозга".
Мета еще интереснее. Заметки о пирахане так возбудили коллег-лингвистов и антропологов, что в 2011 году (то есть через три года после публикации исследования) они уговорили бразильское правительство больше не пускать Эверетта к охотникам-собирателям, пока он у них еще чего-нибудь не обнаружил, подрывающего устои универсальной грамматики.
Из валидной критики (которая словами, а не административным ресурсом): высказывалось соображение, что охотники-собиратели, полагая Эверетта чужаком, просто не доверяли ему своих историй.
In Nicaragua before the Sandinista revolution, children who were deaf tended to grow up isolated from one another and the vast majority were born to parents who could hear and speak, but could not sign. Thus, deaf children did not have a sign language model to follow. Most of them developed systems of “home sign,” idiosyncratic systems of gesture that allowed them to communicate with their caregivers and families. Starting in 1977, a central school for the deaf was established, which brought together deaf children from all over the country for the first time in Nicaragua. Children were taught officially using oral methods (speaking and lip-reading training), but they communicated with each other in their spare time using gestures. Early on, the deaf children’s system of gestures developed a standard, shared vocabulary, but the system lacked many of the grammatical features of full-blown sign languages. However, as younger children were added to the mix, they spontaneously added grammatical features found in other sign languages. This was accomplished even though the deaf children were not exposed to an adult language model. One way to explain this phenomenon is to propose that children’s genetic heritage provides them with the mental tools they need to “invent” a grammatical system, as well as the drive to implement such a system if it is not already present in their environment.
—Matthew Traxler, "Introduction to psycholinguistics"
Учебник по психолингвистике внезапно оказался захватывающим чтивом. Я со времен универа как-то запомнила, что психолингвистика — сомнительная наука, занимающаяся статистическим описанием текстов как толстых, женственных и пушистых, но нет, там оказывается делаются очень интересные штуки на стыке с нейробиологией.
Мне там, между прочим, рассказали про язык пирахан, описанный у охотников-собирателей в амазонских джунглях. Пирахан замечателен тем, что его грамматическими средствами можно произносить только простые фактологические утверждения. Никаких тебе вот этих пресуппозиций, импликатур и прочих семантических радостей. Вследствие этого в культуре не было обнаружено ни мифов творения, ни вымышленных историй, и христианство там тоже очень плохо приживалось (по причине, как понятно, некоторой скудности в его лоре простых фактологических утверждений). Христианский миссионер, который жил внутри сообщества и пытался перевести библию на пирахан, написал про это мемуар "Don't Sleep, There Are Snakes". От мемуара толку получилось, кажется, больше, чем от собственно миссионерской работы. Для лингвистики, по крайней мере.
How can I read @playtherapist without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Записки игропсихолога: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Записки игропсихолога have?
Записки игропсихолога (@playtherapist) has 2.22K subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Записки игропсихолога know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
