Деньги, которых нет в статистике

Во втором квартале российская платежная статистика столкнулась с довольно неприятной загадкой: $12,2 млрд оказались в категории «чистые ошибки и пропуски». Это почти в девять раз больше, чем кварталом ранее, и рекордный объем для этого показателя.

Сразу важная оговорка: «ошибки и пропуски» — не бухгалтерская строка с названием «вывод капитала». Это технический элемент платежного баланса, который появляется, когда данные по различным внешнеэкономическим операциям не сходятся. Поэтому записывать все $12,2 млрд в скрытый отток было бы неправильно.

Но и списывать такой скачок на обычную погрешность учета тоже не стоит.

Особенно показательно сопоставление с текущим счетом. Во втором квартале его профицит составил $21,4 млрд, а за первое полугодие — $34,1 млрд. То есть внешняя торговля продолжает приносить стране значительные средства, однако часть операций, связанных с движением капитала, в статистике не получает понятного объяснения.

После 2022 года сама структура внешних расчетов сильно изменилась. Появились новые посредники и юрисдикции, выросла роль расчетов в национальных валютах, усложнились цепочки поставок. Поэтому разрыв между фактическим движением средств и возможностью точно классифицировать каждую операцию стал вполне реальной проблемой.

Именно поэтому $12,2 млрд — прежде всего сигнал о резком изменении финансовых потоков, а уже потом повод говорить о возможном выводе капитала.

Если эксперты правы и существенная часть суммы действительно связана с переводом средств за рубеж, последствия выходят далеко за пределы статистики. Российские компании могут предпочитать держать больше ликвидности за пределами страны, а значит, меньше средств остается для внутренних инвестиций и расширения производства.

Есть здесь и более политэкономический эффект. Государство стремится удерживать валютную выручку внутри российской финансовой системы и одновременно стимулировать инвестиции. Если капитал начинает находить способы уходить из внутреннего контура, это означает, что административные ограничения сталкиваются с экономическими стимулами бизнеса.

Но делать из одного квартала вывод о новом массовом бегстве капитала тоже преждевременно.

Настоящим доказательством станет не сама цифра $12,2 млрд, а ее поведение в следующих кварталах. Если показатель быстро вернется к обычным значениям, речь, вероятно, идет о разовом искажающем факторе или особенностях учета. Если же «ошибки и пропуски» останутся на повышенном уровне, тогда гипотеза о систематическом оттоке средств получит гораздо более серьезные основания.

Пока это не история о том, что Россия одномоментно потеряла $12,2 млрд.

Это история о гораздо более важном вопросе: какая часть российского капитала сегодня остается внутри страны, а какая начинает жить собственной внешней жизнью — вне тех каналов, которые государство привыкло контролировать.