Записки доктора Кирсановой

Ну а пока медицинская загадка из музея истории медицины)
Что это такое?

Кажется, моя «острая питеронедостаточность» или ОПН разрешилась и перешла в стадию полиурии)) Всего одним днем, ночь в поезде и уже бодро еду на работу. Навпечатлялась.

В этот один день я как всегда вложила просто неимоверное количество того, чего нельзя добрать в Москве.
Помимо выступления на конгрессе в Первом медицинском институте имени И. П. Павлова, успела побывать в тамошнем Музее истории медицины. Там потрясающая экспозиция, посвящённая истории бывших Высших женских курсов.

Вчера в институте как раз прошёл выпускной, и весь клинический городок буквально дышал счастьем и ощущением сопричастности. И в небо чепчики кидали. Очень хорошо помню, как 30 лет назад, внезапно решив перед 11‑м классом поступать в медицинский, приехала в свой будущий альма‑матер — Первый мед институт им ИМ Сеченова в Москве — вместе с подругой Викой. Пока показывала ей "клиники, больницы, роддома", твёрдо решила: буду учиться здесь и нигде больше.

Прогуливаясь по такому же городку в Петербурге, я подумала: попади я сюда 30 лет назад — выбор был бы куда сложнее. Это какое‑то щемящее чувство: сопричастность чему‑то близкому, но уже ставшему историей. О музее обязательно расскажу — и точно не в одном посте.

По рекомендации Полины из Telegram‑канала «Уроки истории медицины» сходила в Научно‑исследовательский музей при Российской академии художеств. Сейчас там проходит выставка «Телосложение. Законы конструкции. Рисование с оригиналов, гипсов, натуры». Очень интересно увидеть, как в Академии воспитывали художников — через анатомию и рисунок. Мне вообще нравится одно и то же можно классифицировать по‑разному: я знаю, как анатомию преподают врачам, а тут удалось взглянуть на неё глазами художника.

Потом гуляла по центру и заглянула на выставку «Пётр Кончаловский. Сад в цвету» в корпусе Бенуа Русского музея. Она продлится до 14 сентября — так что, если ещё не успели, время есть!

И да, в «Зингере» по‑прежнему стоит моя книга.

Насытилась идеями — ждите рассказов! 😊

Как попытка сделать лекарство случайно изменила и исскуство, и моду, и промышленность

В середине XIX века малярия была одной из самых опасных болезней. Её лечили главным образом хинином, который получали из коры хинного дерева. Проблема была в том, что хинин был природным веществом: его нужно было добывать из растительного сырья, везти издалека, очищать, а это делало лекарство дорогим и не всегда доступным. Поэтому химики мечтали научиться получать хинин искусственно, в лаборатории. Если бы это удалось, медицина получила бы более дешёвое и стабильное средство против малярии.

Именно поэтому молодой английский химик Уильям Генри Перкин в 1856 году пытался синтезировать хинин. Ему было всего 18 лет, он работал под влиянием идей своего учителя Августа Гофмана. Тогда строение сложных органических молекул ещё понимали очень приблизительно, и химики часто двигались почти вслепую: они пробовали реакции, надеясь случайно приблизиться к нужному веществу.

Перкин работал с анилином, веществом, которое получали из каменноугольной смолы. Он окислял анилин и родственные соединения, рассчитывая, что из этой смеси может получиться что-то похожее на хинин. Вместо этого в колбе образовалась тёмная, почти чёрная масса, на вид совершенно бесполезная. На этом многие бы остановились, но Перкин решил промыть осадок спиртом. И тут оказалось, что раствор становится яркого фиолетово-лилового цвета.

Самое важное произошло дальше. Перкин не просто заметил красивый цвет, а проверил, можно ли использовать это вещество для окрашивания ткани. Выяснилось, что краситель очень хорошо ложится на шёлк и даёт насыщенный, необычный оттенок. Это и стало рождением мовеина, который сначала называли анилиновым пурпуром, а потом mauve, от французского названия мальвы.

То есть мовеин стал красителем не потому, что его специально задумывали как краску, а потому, что у неудачного «лекарственного» продукта случайно обнаружились прекрасные красящие свойства. Причём не любой яркий раствор можно назвать хорошим красителем: он должен закрепляться на ткани, давать стойкий цвет и быть пригодным для производства. Мовеин всё это показал, поэтому находка сразу оказалась практически ценной.

Почему это было таким событием? Потому что до этого яркие фиолетовые и пурпурные тона были дорогими и труднодоступными. Натуральные красители требовали сложной добычи, большого количества сырья и не всегда были устойчивыми. А тут появился синтетический краситель, который можно было производить фабрично. Это был настоящий переворот: стало ясно, что химия может создавать новые цвета, а не только извлекать их из природы.

Очень быстро мовеин вошёл в моду. Лиловый цвет стал необычайно популярен в Европе, и Перкин сумел не только открыть вещество, но и наладить его промышленное производство. По сути, именно с этого началась эпоха синтетических красителей и большой органической химической промышленности.

И здесь снова возникает связь с медициной. Хотя сам мовеин не стал лекарством от малярии, его история показала, что сложные органические вещества можно целенаправленно искать, получать и модифицировать в лаборатории. Из этой же химической культуры позднее выросли и синтетические лекарства, и бактериологические красители, и фармацевтические компании.

Да, у меня было еще предложение. Что дама смотрит в окно, где Барсик...
Я б тоже так зависла

Плюнь, Барсик

В канал поступило занятное письмо. Сделала его скриншот и выложу картину.

Здравствуйте, Дмитрий. Надеюсь, мой ответ Вас повеселит, а также всех читателей блога.

Итак, разбираем представленный портрет. Кстати, не нашла его авторства — возможно, это коллективный труд кафедры внутренних болезней

Синдром гипертрофированной ответственности (СГО)

Диагноз ставится по характерному сцеплению рук и взгляду, устремленному в светлое (но тревожное) будущее.
Патогенез: избыточная активация ренин-ангиотензиновой системы на фоне не нарезанного хлеба и не политых цветов. Лечится внезапным отпуском, но терапия обычно отвергается самой пациенткой с формулировкой «а кто всё это будет делать?».


2. Идиопатическая постуральная безупречность

Тот самый случай, когда позвоночник игнорирует законы физики и возраста. Денситометр при попытке замерить плотность костей этой дамы выдает ошибку, потому что не верит в существование такого идеального осевого скелета у взрослого человека.

3. Хроническая корнукопия (синдром «хлебосольности»)

Клиническая картина: неконтролируемое желание накормить любого входящего в радиус поражения. Основной патогенез — наличие свеже приготовленной еды и пустых тарелок, запускается по механизму тромботического шторма, когда каждый предыдущий продукт становится катализатором поиска следующего. У данной болезни есть почти смертельное осложнение: Она осложняется резким неприятием фраз «спасибо, я не голоден», после которых в ход может пойти 🪓

4. Острый дефицит суеты
Наблюдается полная атрофия спешки. Взгляд зафиксирован в режиме «дзен-мониторинга», ЧСС 50 ударов в минуту даже при падении метеорита (спасибо бета блокаторам) Пациентка находится в состоянии стабильного гомеостаза с окружающим миром.

5. Лицевой резистентный прагматизм Особая форма мимики, при которой легкая асимметрия улыбки указывает на то, что мозг фильтрует 100% входящей ерунды и выдает реакцию только на существенные раздражители. Попытки вызвать искусственную радость у этой пациентки бездоказательны и клинически неэффективны.

Да, это ОПН (острая Питеронедостаточность) во мне говорит. Еду за дозой лекарства на денёк)

Минутка занимательной психоантропологии

С момента, когда по планете бодрой поступью зашагали антидепрессанты, клиницисты начали все чаще сталкиваться с редким, но потенциально опасным осложнением — серотониновым синдромом. Это потенциально смертельное состояние, возникающее из-за избыточного накопления серотонина в центральной нервной системе. Клинически описанного «серотонинового синдрома» до появления первых современных антидепрессантов в 1950-е годы фактически не существовало.
Это связано с тем, что в естественных условиях наш организм обладает мощными механизмами контроля. Даже если человек съест очень много продуктов, богатых триптофаном, предшественником серотонина, ферменты, такие как моноаминоксидаза, или МАО, быстро разрушат излишки. Чтобы уровень серотонина в мозге поднялся до токсического, нужно либо полностью заблокировать эти ферменты, либо искусственно стимулировать выброс серотонина в огромных дозах.
Хотя термин «серотониновый синдром» официально появился в медицине только в 1991 году благодаря Харви Стернбаху, само это состояние технически существовало задолго до изобретения современных антидепрессантов, выступая в роли своеобразной «болезни цивилизации» с древними корнями. Древние культуры Амазонии эмпирическим путем открыли сложнейший фармакологический способ «взломать» эту защиту через ритуальный отвар аяуаска.
Этот напиток представляет собой уникальный химический детектив, состоящий из двух компонентов: листьев кустарника Psychotria viridis, содержащих галлюциноген ДМТ, структурный аналог серотонина, и лианы Banisteriopsis caapi, которая содержит природные ингибиторы МАО. По отдельности эти растения практически безвредны, так как желудок быстро нейтрализует ДМТ, но в сочетании лиана «отключает» ферментативную защиту, позволяя серотониноподобным веществам беспрепятственно штурмовать мозг. В антропологических записях и легендах состояния участников таких церемоний описываются как классический серотониновый синдром средней тяжести.
Знаменитый ритуал «La Purga», или очищение, сопровождающийся сильнейшей рвотой, биологически является следствием избытка серотонина в кишечнике, а описываемые шаманами приступы жара, профузный пот, тахикардия и «соприкосновение с духом» в виде сильной мышечной дрожи в точности соответствуют современной вегетативной триаде синдрома.
До середины двадцатого века подобные случаи в западной медицине ошибочно списывали на острое помешательство или тропическую лихорадку, пока появление первых синтетических ингибиторов МАО в 1950-х годах не заставило врачей признать этот механизм смертельно опасным при неправильном сочетании лекарств.

В общем, читая Кастанеду, не забывайте: между мистическим опытом и токсикологией расстояние иногда меньше, чем кажется.

Кому интересно про болезнь Булгакова)?

Пишу большую статью для нефрологического журнала, а к Дню медицинского работника решила сделать и более легкую версию для ТГ-канала. И, кстати, хорошо помню: как только профессор Дворецкий начал развивать свою гипотезу, мы тогда еще аспиранты клиники Тареева сразу сказали — нет, тут, скорее всего, ТМА.
Тем и хорошо. Много мнений это лучше, чем отсутствие даже одной гипотезы, чем болеет человек .

https://teletype.in/@pheonae/XQ7B_aI_x9h

«Спешите делать добро. Зло, к сожалению, само по себе получается».

Эти слова советского хирурга Федора Григорьевича Углова (1904–2008), ставшего символом медицинского долголетия, как нельзя лучше отражают суть профессионального призвания. Он был одним из тех, кто своим трудом и авторитетом приближал официальное признание заслуг всех коллег на государственном уровне.

Остались ли в современной России советские праздники? Остались. И День медицинского работника — один из самых почитаемых среди них. История его официально началась 1 октября 1980 года, когда Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О праздничных и памятных днях». Датой выбрали третье воскресенье июня, чтобы каждый год медработники могли принимать поздравления в свой выходной день.

Это решение стало признанием колоссальных достижений системы советского здравоохранения к 1980 ым, которая к тому моменту обеспечила медицинской помощью всю огромную страну. Праздник был учрежден, чтобы подчеркнуть высокий статус профессии и отдать дань уважения тем, кто ежедневно спасает жизни.

Раз этот советский праздник — часть нашей истории, которую мы помним, с гордостью перечислю имена советских врачей:

Николай Бурденко (1876–1946) заложил основы отечественной нейрохирургии, создав научную школу и профильный институт. Он разработал уникальные методы лечения ранений мозга, а также внес фундаментальный вклад в военно-полевую хирургию, организовав систему этапного лечения и сортировки раненых.

Александр Вишневский (1874–1948) прославился разработкой метода местной инфильтрационной анестезии, названного «тугим ползучим инфильтратом». Его знаменитая мазевая повязка в сочетании с новокаиновой блокадой позволила бороться с гнойными процессами и инфекциями в условиях отсутствия антибиотиков, став спасением для миллионов пациентов.

Сергей Юдин (1891–1954) совершил научный прорыв, доказав возможность переливания крови, взятой у скоропостижно скончавшихся людей, что позволило создать первые банки крови. Он также был виртуозным абдоминальным хирургом, разработав уникальные операции по восстановлению пищевода.

Николай Амосов (1913–2002) стал легендарным кардиохирургом, который одним из первых в Советском Союзе начал проводить операции на открытом сердце с использованием аппаратов искусственного кровообращения. Он самостоятельно конструировал модели протезов сердечных клапанов и внедрил системный подход к физической реабилитации больных.

Владимир Демихов (1916–1998) по праву считается «отцом» мировой трансплантологии. В своих экспериментах он первым в мире успешно пересадил второе сердце, а затем и комплекс «сердце-легкие» в эксперименте, доказав техническую возможность таких операций у человека, и разработал методику коронарного шунтирования.

Валентин Войно-Ясенецкий (1877–1961) разработал новые подходы к регионарной анестезии и лечению тяжелых воспалительных процессов, когда антисептика еще только зарождалась.

Зинаида Ермольева (1898–1974) совершила выдающееся открытие, получив советский пенициллин — крустозин. Помимо этого, она разработала методы борьбы с холерой, создав комплексный бактериофаг, и активно внедряла профилактические меры, предотвратившие эпидемии в сложнейшие периоды истории страны.

Евгений Чазов (1929–2021) совершил революцию в лечении инфаркта миокарда, предложив метод внутрикоронарного введения тромболитиков для растворения тромбов. Благодаря его усилиям была создана мощная сеть кардиологических центров и развито направление превентивной медицины.

Владимир Филатов (1875–1956) открыл новые горизонты в офтальмологии, разработав технику пересадки роговицы глаза от доноров, что вернуло зрение тысячам людей. Также он изобрел метод «блуждающего стебля» — кожную пластику, которая позволила эффективно восстанавливать мягкие ткани после тяжелых ранений и ожогов.


С праздником, уважаемые коллеги! Спасибо за верность призванию и за то, что продолжаете традиции великих предшественников.