Как попытка сделать лекарство случайно изменила и исскуство, и моду, и промышленность

В середине XIX века малярия была одной из самых опасных болезней. Её лечили главным образом хинином, который получали из коры хинного дерева. Проблема была в том, что хинин был природным веществом: его нужно было добывать из растительного сырья, везти издалека, очищать, а это делало лекарство дорогим и не всегда доступным. Поэтому химики мечтали научиться получать хинин искусственно, в лаборатории. Если бы это удалось, медицина получила бы более дешёвое и стабильное средство против малярии.

Именно поэтому молодой английский химик Уильям Генри Перкин в 1856 году пытался синтезировать хинин. Ему было всего 18 лет, он работал под влиянием идей своего учителя Августа Гофмана. Тогда строение сложных органических молекул ещё понимали очень приблизительно, и химики часто двигались почти вслепую: они пробовали реакции, надеясь случайно приблизиться к нужному веществу.

Перкин работал с анилином, веществом, которое получали из каменноугольной смолы. Он окислял анилин и родственные соединения, рассчитывая, что из этой смеси может получиться что-то похожее на хинин. Вместо этого в колбе образовалась тёмная, почти чёрная масса, на вид совершенно бесполезная. На этом многие бы остановились, но Перкин решил промыть осадок спиртом. И тут оказалось, что раствор становится яркого фиолетово-лилового цвета.

Самое важное произошло дальше. Перкин не просто заметил красивый цвет, а проверил, можно ли использовать это вещество для окрашивания ткани. Выяснилось, что краситель очень хорошо ложится на шёлк и даёт насыщенный, необычный оттенок. Это и стало рождением мовеина, который сначала называли анилиновым пурпуром, а потом mauve, от французского названия мальвы.

То есть мовеин стал красителем не потому, что его специально задумывали как краску, а потому, что у неудачного «лекарственного» продукта случайно обнаружились прекрасные красящие свойства. Причём не любой яркий раствор можно назвать хорошим красителем: он должен закрепляться на ткани, давать стойкий цвет и быть пригодным для производства. Мовеин всё это показал, поэтому находка сразу оказалась практически ценной.

Почему это было таким событием? Потому что до этого яркие фиолетовые и пурпурные тона были дорогими и труднодоступными. Натуральные красители требовали сложной добычи, большого количества сырья и не всегда были устойчивыми. А тут появился синтетический краситель, который можно было производить фабрично. Это был настоящий переворот: стало ясно, что химия может создавать новые цвета, а не только извлекать их из природы.

Очень быстро мовеин вошёл в моду. Лиловый цвет стал необычайно популярен в Европе, и Перкин сумел не только открыть вещество, но и наладить его промышленное производство. По сути, именно с этого началась эпоха синтетических красителей и большой органической химической промышленности.

И здесь снова возникает связь с медициной. Хотя сам мовеин не стал лекарством от малярии, его история показала, что сложные органические вещества можно целенаправленно искать, получать и модифицировать в лаборатории. Из этой же химической культуры позднее выросли и синтетические лекарства, и бактериологические красители, и фармацевтические компании.