Вчера вечером, в липкую московскую жару, когда дождь еще не начался, мне вспомнилась картина Жоржа Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт». Я вдруг поймала себя на мысли, что эти скованные, неподвижные позы совсем не типичны для зноя. Вспомнился Эгон Шиле с его интересом к визуальному языку клиники Сальпетриер, писала об этом
тут Стало любопытно: не было ли у Сёра схожих мотивов? Не в плане сюжета, а в самой логике изображения тела как чего-то зафиксированного, классифицируемого и выведенного из естественного течения жизни. Короче, когда делать особо нечего и не хочется, можно и погрузиться в какое то очередное маленькое расследование. Я уже писала про химию и импрессионизм. Поэтому ждите про математику и постимпрессионизм.
На первый взгляд в такой скованности нет ничего странного. Постимпрессионизм Сёра — прямой антагонист классического импрессионизма. Если Моне или Ренуар ловили мимолётное движение света, то Сёра стремился к абсолютной статике. Его метод — это попытка превратить современную жизнь в подобие классического фриза, где время застывает в неизменных формах.
Именно поэтому в жару картина кажется такой пронзительной. Вместо ожидаемой расслабленности мы видим странную зажатость. Жара здесь не размягчает, а кристаллизует. В духоту человеческое тело обычно ищет опору и экономит силы, но фигуры Сёра сопротивляются самой идее отдыха. Они выстроены по жестким вертикалям и дугам, напоминая не столько людей на прогулке, сколько анатомические образцы, зафиксированные в пространстве.
Эта подчеркнутая статичность и «вырезанность» силуэтов сближает персонажей с визуальной культурой конца XIX века — эпохой Шарко и его школы в Сальпетриере. Взгляд художника здесь сродни взгляду ученого натуралиста: он не сопереживает, а классифицирует. Фигуры не «живут», они подчинены строгой системе оптических законов. И в вязком воздухе перегретого города эта субординация ощущается особенно остро.
Зная, какими выразительными могут быть изломанные, «симптоматические» позы у Шиле, я решила внимательнее изучить людей у Сёра. Конечно, Сёра не искал экзистенциального надрыва и не работал с патологией, но его взгляд не был нейтральным: он систематизирует тело, превращая его в типаж.
Оказалось, что у этого ощущения есть вполне научная основа.
Сёра опирался на работу Анри «Эстетический протрактор». Математик из Сорбонны пытался обосновать, как положение линий влияет на нервную систему. Его идея заключалась в том, что направление линий, углы, ритм, пропорции и цветовые сочетания можно связать с психофизиологическим воздействием на зрителя.
Если можно измерить геометрию изображения, значит можно приблизиться и к измерению его эстетического эффекта.
На практике это означало анализ композиции через углы и направления линий, баланс и симметрию, повторяемость форм, сочетания цветов и общий ритм изображения.
Идеи Анри повлияли на художников неоимпрессионизма: их интерес к точной композиции, ритму и цветовым отношениям был частично связан именно с этой теорией. Сёра использовал эти принципы для кодировки чувств: радость — восходящие линии, печаль — нисходящие.
Исследователи отмечали, что Сёра фактически заменял интуицию физиологическим расчетом. Его застывшие фигуры, лишенные индивидуальности, выглядят как типажи, зафиксированные внешним наблюдением, почти как в медицинских таблицах. Тело здесь становится объектом наблюдения, лишенным воли.
В итоге картина превращается не просто в сцену досуга, а в фиксацию человеческой неподвижности. На «Гранд-Жатт» человек не отдыхает — он позирует перед вечностью)
Ждите пост про математику.
Про химию и импрессионизм было
тут
