История анаболических стероидов, часть 1

История анаболиков обычно рассказывается с середины XX века: тестостерон, тяжёлая атлетика, спортивная фармакология, ретаболил, нандролон, метандростенолон и другие препараты, которые изменили представление о физических возможностях человека. Но если смотреть глубже, эта история начинается раньше — не в спортивных залах и не в лабораториях синтетических стероидов, а в медицине переходной эпохи, когда врачи только учились понимать внутреннюю химию организма.

До того как появились точные гормональные препараты, существовала другая медицинская мечта: найти в тканях, железах и биологических жидкостях вещества, которые могут возвращать силы, ускорять восстановление, влиять на обмен веществ, половую функцию и общее состояние человека. Тогда ещё не было ясного языка молекулярной эндокринологии. Врачи говорили об «экстрактах», «стимуляторах», «внутренней секреции», «омоложении» и «жизненном тонусе». Они ещё не могли точно выделить тестостерон, нандролон или другие стероидные соединения, но уже понимали главное: организмом можно управлять через его собственную химию.

Именно в этой зоне, между старой органотерапией и будущей гормональной фармакологией, появляется Алексей Андреевич Замков. Сегодня его чаще вспоминают как мужа Веры Мухиной, автора знаменитой скульптуры «Рабочий и колхозница». Собственно, из ее биографии я о нем и узнала. Но в 1920 Замков был известен прежде всего как врач, создатель урогравидана, препарата, получаемого из мочи беременных женщин.

На первый взгляд эта история может показаться далёкой от ретаболила и анаболических стероидов. Урогравидан не был ни тестостероном, ни нандролоном, ни андрогенным препаратом в современном смысле. Он не относился к той фармакологической линии, которая позже приведёт к созданию анаболико-андрогенных стероидов. Но исторически он важен как часть той же большой идеи: в организме существуют биологически активные вещества, способные менять жизненный тонус, восстановление и обмен веществ, а медицина может научиться извлекать, концентрировать и применять эти вещества.

Замков работал в момент, когда эндокринология уже начала отделяться от догадок, но ещё не стала точной химией. Было известно, что железы внутренней секреции влияют на весь организм. Было понятно, что беременность сопровождается мощной гормональной перестройкой. Было логично предположить, что моча беременной содержит особые вещества. Позже наука действительно подтвердит: в ней присутствуют хорионический гонадотропин и продукты обмена стероидных гормонов. Но в эпоху Замкова эти вещества ещё не были частью стандартизированной фармацевтики. Их пытались использовать в виде комплексных экстрактов.

Урогравидан стал советским примером такой переходной медицины. Это был не чистый гормон, не строго рассчитанная молекула, а препарат, созданный на стыке клинической интуиции, ранней эндокринологии и возможностей химии. Вокруг него возникла известность, появились пациенты, сторонники, критики, административные конфликты и даже специальный Институт урогравиданотерапии. Пыталась найти, где он находился, но увы.

На короткое время метод Замкова получил почти официальное оформление, но затем столкнулся с обвинениями в недоказанности и неопределённости состава препарата.

В этом и состоит значение истории Замкова для дальнейшего рассказа. Она показывает, каким был мир до настоящих стероидов: врачи уже искали химические рычаги управления организмом, но ещё не имели точных инструментов. Они работали с мочой и биологическими жидкостями. Они видели эффекты, но не могли объяснить их механизм. Они создавали препараты, но не всегда могли точно сказать, какая молекула в них действует и в какой дозе.

Следующий этап начался тогда, когда эта расплывчатая медицина «жизненных веществ» превратилась в химию конкретных гормонов. Учёные научились выделять половые гормоны, определять их структуру и синтезировать их искусственно. Тестостерон перестал быть загадочным фактором мужской силы и стал молекулой.


Продолжение следует