Наверное, многие начинающие писатели, незнакомые с издательской кухней, представляют, что рукописи в издательстве рассматривают как-то так: редактор с умным лицом сидит в кабинете в окружении стеллажей с книгами и вдумчиво читает машинописные листки. «Хемингуэй... Фицджеральд... А это у нас кто? Томас Вулф? Он чертовски неплох, впрочем, многое надо переделать». Но на самом деле всё совершенно не так.

На самом деле свой путь рукопись (дальше я буду называть рукописью любой присылаемый писателями текст, хоть на бумаге, хоть в электронной форме) начинает в самотёке — потоке поступающей в издательство корреспонденции. Этот поток многоводный: если в наше маленькое издательство приходило в день по нескольку десятков текстов, можно представить, что творится в каком-нибудь «Эксмо». Этот поток к тому же довольно мутный. На 49,5 процента он состоит из спама. Авторы, отчаявшиеся получить положительный ответ цивилизованным способом, прибегают к веерной рассылке: шлют свои творения куда только можно. Вы публикуете интеллектуальную фантастику? Отлично! Вот вам пять трудов по народной медицине, сборник душеспасительной поэзии, дюжина философских эссе и трагическая повесть о том, как Дамблдор соблазнял Аргуса Филча. Письма с просьбой рассмотреть и опубликовать мне присылали не только в издательство, но и на литературные конкурсы и романные семинары. Автору одного такого письма я ответил: мол, семинар — это учебное мероприятие, туда надо ехать и неделю сидеть за партой, — а он мне: «Писать я и так умею, мне бы напечататься».

Ещё на 49,5 процента самотёк состоит из беспомощных, постыдных, ни для чего не пригодных графоманских поделок. Достаточно поработать с ними неделю — и начинаешь, как недавно совершенно верно заметила Оля, смотреть на любого автора с подозрением. Именно так. В первый день, конечно, это всё кажется очень смешным, и во второй день ещё иногда хихикаешь, а потом на смену веселью приходит брезгливость пополам со злостью; с какого-то момента начинаешь подозревать, что все эти люди покушаются на твой рассудок не просто так, а по сговору. Лично я продержался на самотёке месяц, потом не выдержал, и мы нашли рецензента.

Рецензентам — людям, которые в издательствах работают с поступающими рукописями, — как и всем, кто выполняет низкоквалифицированную грязную работу, платят мало, и потому у них нет никакого интереса во что бы то ни было вникать. Единственное, что от них требуется, — отобрать какой-то небольшой процент текстов, соответствующих чётко заданным критериям, и, сопроводив краткой запиской (так называемой внутренней рецензией), отправить выше — в редакцию. Если вы думаете, что нужно прочитать хотя бы четверть книги, чтобы написать рецензию, — вы ошибаетесь. Первые две страницы, потом можно промотать, заглянуть в середину, и всё. Десять минут на рукопись. Ибо рукописей много, платят мало, а психическое здоровье бесценно.

Вы ведь уже поняли, что на этапе фильтрации самотёка вопрос о гениальности текста или хотя бы о его коммерческом потенциале не стоит? Имеет значение только то, соответствует ли он определённым критериям. Неплохой текст может отправиться в корзину из-за пары ошибок или корявостей на первой странице, из-за неправильно оформленного синопсиса (как? вы не знаете, что такое синопсис?) или просто случайно. И нужно иметь в виду ещё такой момент: если рецензент будет пропускать слишком много откровенного хлама, его уволят, поэтому ему лучше перебдеть, чем недобдеть.

После рецензентов тексты — малая часть самотёка, но всё равно слишком большое количество, чтобы можно было напечатать, — попадают на рассмотрение в редакцию. В разных издательствах процесс выстроен по-разному: где-то есть редсоветы, где-то отбором занимается завредакцией или отдельные ответреды, но, так или иначе, на данном этапе отсеивается процентов семьдесят того, что отобрали рецензенты. И кто бы ни рассматривал рукопись, это всегда медленно: несколько месяцев, полгода, даже год — нормальный срок.

Продолжение см. в следующем посте.