Pensive Georges

Смотрел выставку в конюшнях Манташева (интересно: сонный сюрреализм в духе конца девяностых - начала нулевых).

Внутри самого здания оказался впервые. Каждый раз, проходя мимо, поражаюсь, до какой степени мы, советские-постсоветские карлики, стоим на плечах дореволюционных гигантов.

Зодчество - физическое воплощение воли; для него нужно быть хозяином. Сам по себе Манташев был человеком не особенно святым, но масштабным, и сценарий, насколько мог, писал себе сам. Это хозяин и личность, а не изображавший хозяина деревенский, местечковый или аульный лоботряс, которого кто-то почему-то назначил "исполнять обязанности".
Впрочем, на этом остановлюсь: несогласные не согласятся, а убеждать уже убеждённых - это, по-моему, слишком дешёвые эндорфины.

Нащупал именно тот ракурс, что в кадре из фильма 1917 года с Иваном Мозжухиным, но скакать по проезжей части было неудобно, и сфотографировал рядом.

Я написал неприличную, контркультурную книгу.
Что было бы благопристойным, мейнстримным, общепринятым, необходимым (буквально: то, без чего не обходятся)?
Графоманская аутичная заумь, ложное глубокомыслие и намёки тонкие на то, чего не ведает никто. Раны, травмы, околосексуальная околесица и птичий язык вечных тинейджеров, думающих удивить публику девиациями. Сказки про сансару для сисадминов и детей изрядного возраста. Потрёпанная и не по размеру куртка с довлатовского плеча, которую носят рассказчики баек.

Владимиру Лорченкову "Беседы и соображения" напомнили дневники Монтеня и Дриё ла Рошеля. Разумеется, это слишком лестно и я оцениваю себя много скромнее - стоять на одной полке с великим гасконцем и желчным парижанином как минимум неловко - но Лорченков занимается литературой профессионально и на похвалы нерасточителен.

С неприличной книгой и её автором можно познакомиться завтра в 19:00 в книжном магазине Пархоменко (ни в коем случае не большевик и не иноагент, а однофамилец), Татарская улица, 14.

Приходите.

Нет смысла говорить о точных и неточных науках; стоит говорить о желании той или иной системы знаний на том или ином этапе объяснить мир.

Теология ХIII-го века: "Бог - бесконечная сфера, центр которой повсюду, а окружность нигде".
Поместить в рамку и выучить.

Медицина XXI-го: мы до сих пор не знаем, или знаем, но не скажем, насколько на самом деле вредны сахар, соль, вино, кофе, хлеб, масло, ходьба, сиеста, стресс, аспирин - и каждые полгода публикуем данные, опровергающие прежние, чем озадачиваем обывателя.

Pensive Georges pinned a photo

Приглашаем на презентацию книги "Беседы и соображения" Георгия Дрейера!

📍13 декабря, 19:00

Участники:
Георгий Дрейер — писатель, автор книги "Беседы и соображения.
Ольга Балла — литературный критик, эссеист, редактор, культуролог.

О Востоке и Западе, писателях и читателях, приличном и неприличном расскажет автор на презентации своей книги "Беседы и соображения".

Как работать в жанре интеллектуального дневника?
Как сочетаются культурный консерватизм и вольнолюбие?
Легко ли давать волю зависти и желчи на бумаге? Насколько благодарно амплуа "русского Чорана"?
О чём думают чиновники в кабинетах и дипломаты в тропиках?
Об этом и не только поговорим на презентации "Бесед и соображений".

▪️Ждём вас на встречу, вход свободный, регистрация не нужна!
13 декабря в 19:00
Татарская ул., 14

В эту субботу в 19:00 в книжном магазине Пархоменко (Татарская, 14) презентую свою книгу.

Буду рад увидеть старых знакомых и развиртуализироваться с новыми, да и вообще рад всем, кто не чужд изящной словесности.

В гоанской тюрьме я охотно беседовал с "козлом" - заключённым, помогавшим администрации. Португалец с типичным простонародным лицом, этакий Зе Повинью, но совершенно усвоивший индийские манеры и обыкновения, даже особую походку, на любой вопрос о времени отвечавший, что всё будет через четверть часа. Впрочем, он был рад услышать родную речь, даже сделался сентиментален, когда заговорили о фаду, и припомнил, что его матушка их певала.

Читал, что какие-то африканцы якобы считали португальцев ненастоящими европейцами. Похоже на легенду и пропаганду противника ("немцы - гунны, русские - скифы, французы - канкан"), но что-то в этом есть.

Насчёт тюрьмы не подумайте плохого: навещал её с консульскими визитами.

Бедные женщины побаиваются мужчин (непредсказуемые животные: покажут нож, сломают нос, отберут проездной и карту "Мир"). Богатые - презирают (не летаал бизнес-клаассом из Скокхоольма в Абу-Халуми, не ел икру белуги-альбиноса).

Поднимем же бокалы за снисходительный средний класс и бесстрашную богему.

Набоков мил довоенный, худенький и пугливый. Черчиллеобразный бульдог, вальяжно вещающий истины и будто уполномоченный единолично представлять всю аристократию, даже чуточку раздражает.

Эти два человека плохо сочетаются друг с другом; что-то вроде Сталина - абрека в лесу и Сталина - аппаратчика в секретариате.

"Вы просто ему завидуете", - говорят нам, когда мы браним кого-то успешливого. Это глупость, детская дразнилка. О тех, кому мы завидуем всерьёз - до боли в печени, до изжоги - мы молчим: это личное.

("Беседы и соображения")

Ценности у всех компаний провозглашаются одинаковые, это слишком общее место. Для разнообразия должна быть какая-нибудь компания с противоположными ценностями. "Только устарелое оборудование!" "Замыкаемся в прошлом, не думаем о будущем!" "Работаем неэффективно!" "Хамим друг другу!"

Слушая Баха или Вивальди, необязательно сидеть при свечах в напудренном парике, спорить с иезуитами, лечиться ртутью и ловить блох.

Между тем слушать "Короля и шута" почему-то необходимо в нестираной майке, в страшных ботах и дурацких напульсниках, шагая по лесу с тёплым пластиковым пивом, гогоча с такими же старыми отёкшими школьниками и школьницами в засаленных куртках и мятых балахонах.

Искусство (или "искусство", это не так важно) само по себе должно быть бесконечно далеко от вызвавшего его импульса, окружающей его легенды, навязанной ему субкультуры и вообще "обстоятельств".

Последний день сурового русского ноября и забор, на котором отметились неизвестные любители позднего Годара.

Если кто сейчас во Франции, напишите, пожалуйста, им там на заборе "про уродов и людей" или "жил певчий дрозд".

Пора, пора снять стильный, но реалистичный фильм. Чтобы герои не просыпались выбритыми, а героини - в макияже; чтобы двери и сейфы не открывались первым попавшимся ключом, а хакеры не взламывали программу, постучав по клавиатуре пять секунд; чтобы не из каждого окна в Париже была видна Эйфелева башня, а на "я тебе всё объясню..." не уходили в гневе, а выслушивали объяснения.

Впрочем, лучше не надо. Реалистичное кино было бы о том, как три с половиной артхаусных часа люди просто крутятся на стульях в офисе, и если женщинам ещё есть чем заняться (помазать переносицу кремом, рассматривать кутикулу), то у мужчин всё совсем безнадёжно.

Зачем тебе единомышленники? Ты не премьер-министр, затевающий реформы, не Гаврош с баррикад. Иметь единомышленников в мещанском смысле слова значит просто обмениваться ритуальными кредо, формулами, салам-алейкумами, комплиментами, короче говоря - убеждать тех, кто уже в этом убеждён. "Старшие должны быть старше младших! - Да, согласен. - Кузьмичёв предатель! - Да, предатель и подлец. - Южная Банания имеет право на границу с Северной Бананией. - Да, очень справедливо!"

Будоражит Москва пятидесятых, Москва дедушек; все родом оттуда.
Уже есть высотки и метро, но ещё не построены всякие пошлости и не совсем снесены всякие примечательности.
(Тридцатые-сороковые - неузнаваемое давнопрошедшее, шестидесятые и далее - примитивизация, типовые палки-огуречики).
Сочетание монументальности и даже помпезности с дворово-махорочным - единственное, что в самом деле делает великий город великим городом.