ДЕНЬ 15 — ПОЛОМКА РЕАЛЬНОСТИ
Творец застает падение своего magnum opus
– Они сносят его! Сносят!
– Скоро совсем от Многогранника ничего не останется, только крошки да пылинки!
– Спеши, джинн, иначе не сможешь увидеть последний миг её жизни.
Никогда ещё в его ногах не было столько прыти.
Он пытается растолкать детей, столпившихся неподалеку, ноги его не держат, не успел он ещё восстановиться после болезни, поэтому тащится Пётр, тащится в попытке застать последние слова её. Услышать Её голос напоследок.
– Скажи мне что-нибудь, милая, скажи... – шёпот непрекращающийся, пусть слышат люди, пусть слышат дети, самое главное, самое сокровенное его желание, чтобы услышала его Башня, – я знаю, что тебе больно, я вижу, как кренится твоё тело...
В мозгах сумбур. Он дышит судорожно, громко, в его лёгких почти не остаётся кислорода, всё ещё слаб он, слишком слаб, чтобы идти, слишком слаб, чтобы вступиться, слишком слаб, чтобы переговорить с армией, слишком слаб, чтобы спасти Её. Он слишком слаб. Он ничего не может сделать. Всё решили за него.
Они пускают его вперёд, но уже слишком поздно.
Ни звук выстрела, ни звук падения, ни ветер, принесший с собой пыль, осевшую на лице тонким слоем, ни волна ударная, чуть не снесшая его, ни слёзы его отеческие ничего не важно. Всё это – ничто по сравнению с Её последним криком, больным, зовущим к себе, обвиняющим своих создателей и весь город в том, что Она умирает. Она проклинает напоследок весь мир, что не нашёл в себе места для Чуда. Она боится смерти. И последними словами Её, последним, что он слышит Её чудесным детским голосом, сейчас искажённым агонией было...
...
«Моя смерть на твоей совести»
...
Она падает вниз, разламывается на куски и в этом последнем моменте обрывается и вся его, Петра, жизнь.
Ничего не важно.
Никто не смог спасти Её.
Она пала. Дочь его. Чудо его.
...
Зря его вытащили из рук песчанки.
Зря.
Всё зря.
...
– Прости, что не лёг в основание твоё, – он сидит на обломках его когда-то ребёнка, не взирая на грязь и копоть, не взирая на зевак, выживших после песчанки и выбравшихся на улицу, – я удержал бы тебя в ладонях своих, чего бы мне это не стоило, – пустое, всё это пустое, – Ты ни в чём не виновата, моё Чудо.
Он больше не слышит её голос.
Он ничего не слышит.