#моросентябрь

ДЕНЬ 2 — ОБРЕЧЁННАЯ НАУКА

Любовная история четы Ольгимских от нежнейшей Сюси.

...Виктория, так и не назвавшая свою фамилию в течение месяца их знакомства, была женщиной воистину... Интригующей. Она была старше Влада на несколько лет, но, кажется, будто возраст был совсем не причём, будто возраст – лишь условность, потому как заботу и причастность, которыми она одаряла даже незнакомых людей можно было назвать не иначе, чем материнскими. И не было в ней контраста, как бывает в обычной женщине, вся она, её суть была про то, что люди называют нежностью. Светлые брови её не супились от злости, потому как в ней её попросту не было, рот не искажался в крике, потому как её тихого голоса было достаточно, чтобы достучаться до умов.

...Забота её оборачивается вокруг шеи Влада вязаным тёмным шарфом.

– Ты замёрзнешь. Осень на Горхоне совсем не щадит, а в нашем возрасте, милый друг, стоит подумать о том, чтобы не застужать спину... Потом не разогнёмся. – смех её звучит лучше, чем перезвон монет для дельца, – в следующий раз принесу шапку, чтобы заняла место твоей отсутствующей гривы.

Словом... Необыкновенная.

Что интересно такого нашла эта женщина в нём?

Любовь для Влада не была даром свыше, как говорили люди верующие или наукой, как утверждали все эти доморощенные учёные. Любовь – это ресурс, и как любой ресурс он должен приносить выгоду. В его плане на жизнь любовь занимала место сугубо номинальное – около тридцати лет найти себе невесту с приданым, курицу с маленьким мозгом и большим планом на его деньги и в целях продолжения рода дать жизнь одному или двоим ребятишкам, которым он будет завещать то, что в будущем станет империей. Естественно ни о каких чувствах и речи быть не могло, как не могло идти речи о тепле, только о домашнем очаге, который должны поддерживать оба супруга, не могло идти речи об обычных пошлых жестах, которые молодые дурачки и дурочки называют порывами души, и, конечно, не могло идти речи о Великой Любви, которой посвящают стихотворения, о которой говорят с придыханием и о которой все так мечтают.

Сейчас любовь для него... Это сложно. Ему кажется, что все его убеждения обречены на провал.

Они играют в четыре руки на фортепиано, любезно поставленном в её доме, приподнесённом как подарок. Он смотрит на за тем, как она прядёт, пока сам читает отчёты с торговых точек, не продвигаясь ни на предложение, наблюдая, как бережно её пальцы создают узор. Она берёт его под локоть по привычке, пока они прогуливаются вдоль занесённых листьями дорог.

И только с её позволения он может позволить себе задышать полной грудью.

...Так вот вокруг чего весь сыр-бор.

Второй месяц осени оборачивается для него месяцем раздумий. Он знал, что Виктория станет его женой, но даст ли она согласие на это? На нём висит клеймо друга или всё же есть в женщине-загадке, очаровавшей его сердце что-то большее? Владислав Ольгимский, тебе тридцать с лишним лет, а ведёшь себя точно все эти сопливые писаки...

« – Не ты ли думал о том, чтобы написать ей стихотворение? – глядит на него с презрением мужчина с газетной страницы, – добро пожаловать в клуб сопливых писак!»

Кольцо, купленное в той же лавке пару недель назад лежит мёртвым грузом в его кармане. Это было роскошное кольцо с сапфиром, подчеркивающим цвет её глаз. Это кольцо посоветовал тот самый продавец, чуть не получивший по морде за подмигивание и вид, мол, «я знаю, для кого это кольцо».

Согласится ли она? Или вновь посмеётся, указав на слишком уж короткий срок их знакомства?

...

...Она, Виктория, а точнее уже просто Вика сказала ему «да» в конце октября. А в ноябре, в удивительно тёплый день для конца осени, она стала Викторией Ольгимской, так и не назвав свою фамилию.

– Моя фамилия не важна... Знаешь, почему? – губы её вновь растянуты в обычной мягкой улыбке, она смотрит на ободок кольца, опоясывающего её тонкие пальцы, – Я всегда знала, что ты появишься и поделишься со мной своей.