Мне нравится слово «затронутость»: «меня это затронуло», «меня это трогает» — это про возможность оставаться открытым опыту. Очень разному: меня может затрагивать боль и разрушения или моменты красоты и близости.

И оставаться открытым, воспринимающим, продолжать впускать в себя мир — это ведь противоположность тому, что делает с нами насилие, оно вызывает очерствение, оцепенение, нечувствование. Да, это может быть про прочность и неуязвимость, но какой ценой? Ценой непроницаемости, невосприимчивости. «Под пулями рожали, и ничего», теперь это для нас слону дробина, как поется в одной израильской песне, «זה קתן עלינו / это для нас ерунда».

Это и есть травма, как последствие насилия — когда стоп-кадр опыта останавливает развитие, дальнейшее течение жизни.

При этом я не очень люблю слово «уязвимость», для меня в нем слышна беззащитность, слабость как данность, согласие с тем, что кто-то придет и «напихает в панамку», а я это буду терпеть. Но ведь дело не в беззащитности — а в том, чтобы смочь сохранить открытость опыту и людям несмотря на то, что они могут быть, мягко говоря, недружественными. Тогда это больше про power of vulnerability (силу уязвимости как у Брене Браун), power in openness, «бесстрашное открытое сердце» (хорошая лекция Ц.Х. Ринпоче про практику мудрости и сострадания).

А вот уязвимость как открытость, позволить жизни коснуться тебя — мне откликается.

Еще один хороший текст ⬇️