Сегодня у нас 35 годовщина, можно сказать, полуюбилей Преображенской революции, и начнем мы отмечать эти дни ответом на вопрос одного из уважаемых острожан в чате: «насколько курс на распад был вынужден? Если бы ЕБН видел пути к перехвату общесоюзных рычагов управления и восстановления контроля, то он бы перехватил их так же упорно, как "вырывал" РСФСР из СССР?». Вопрос опирается на известную цитату Бурбулиса: согласно ей, межрегионалы, увидев в 89 году, что такое Горбачев и во что превращается ЦК и даже Съезд народных депутатов, решили сделать ставку на суверенизацию РСФСР.

И тут хочется прицепиться уже к самому вопросу. Прежде всего, межрегионалы во главе с Ельциным не делали сознательный курс на распад. Они делали курс на суверенизацию РФ, а то, что он оказался курсом на распад, — это сказался характер политической и экономической архитектуры СССР. Мы об этом писали много, одно из выражений этого влияния проговорено нами через серию постов с разбором эволюции Союзного договора ССГ.

Далее, вопрос вызывает формулировка «видел пути к перехвату». Чтобы понять, как межрегионалы могли увидеть эти пути, надо сначала разобрать, что они увидели в РСФСР.

Ведь Россия не была такой цитаделью хорошей управляемости и устойчивости перед новыми веяниями. Наоборот, политически и административно Россия была очень слаба. Ее «государственные» ведомства были малы либо вообще не существовали: например, МИД РСФСР занимался в основном выдачей разрешений на выезд, а МВД России, своя милиция, появилась только в 1990 году (и то долго была по сути просто вывеской, обретая административный контроль строго посредством политических успехов «команды суверенизаторов»).

Отсутствием своей компартии РСФСР была десубъективизирована, и это делало экономику России более зависимой от союзного руководства. При этом в России делался основной фокус в плане создания новой индустриальной экономики — и поэтому наступление рыночка било по ней очень сильно. Не только падением рентабельности огромных оборонных и металлургических предприятий, но и обострением кризиса в местностях, где некогда разворачивали промышленные гиганты в чистом поле, либо до неузнаваемости меняли социальный ландшафт индустриализацией — то есть на Урале и в Сибири.

Отсутствие единого республиканского партаппарата увеличивало вес региональных аппаратов (довольно сильно обновленных во время перестройки, как правило промышленными руководителями). Сталкиваясь с острыми проблемами в снабжении, эти аппараты искали контакта друг с другом и были обречены бороться за политическую субъектность. Возможно, кстати, что здесь лежит ключевое основание федерализма как принципа сборки суверенной России, но мы пока не готовы к этому разговору.

Иными словами, в лице РСФСР перед межрегионалами с фронтменом Ельциным стояла задача не столько восстановления контроля, сколько воссоздания самих конструкций, которые в случае политического успеха можно было бы контролировать. Если бы межрегионалы могли выбирать, суверенизация РСФСР выглядела бы намного более проблемной и тяжелой стратегией, чем перехват управления на уровне Союза.

Но люди приняли тот вызов, который приняли, и ответили на него политически. Сначала была собрана идеологическая конструкция, обеспечивающая поддержку людей (и здесь фигуры Распутина и Солженицына выглядят куда более весомыми и незаменимыми, чем фигура Ельцина как ситуативного лидера); потом (и в параллель) собран политический альянс. Во внутреннем круге это были республиканские аппараты и межрегиональные ассоциации, в целом российские региональные Советы, и подкреплявшие их трудовые коллективы. Во внешнем кругу были аппараты союзных республик, в основном по западному контуру границы — от прибалтийских до закавказских.