Когда я писала отзыв на «Руки женщин моей семьи были не для письма» мне казалось, что лучше выстроить композицию автофикциональной книги просто невозможно. Там Егана скрупулезно отбирает материал так, что высказывание начинает работать сразу на нескольких уровнях. Сложно в это поверить, но в этом романе Егана превзошла себя, и он хорош до мурашек.
Это книга про русского брата Еганы Серегу, сына отца от первого брака, который воплотил в себе все стереотипы о дворовых пацанчиках, выросших в 90-е. Сначала – футбол и компьютерные игры, пивасик с пацанами, дворовые сборища на лавочках и в подъездах, потом – работа где придется, мечты о тачках и телках, фотка на кортах в спортивных темных очках в футболке с надписью «Я русский». У каждого из нас есть в памяти такой Серега.
На другом уровне это книга о национальной идентичности. Сергей, сын русской и азербайджанца, мучительно переживает кризис самоопределения в стране, где быть не русским – стыдно. И в результате становится русским в высшей степени.
Мой брат так ненавидел свою нерусскую часть, что весь стал Россией, большой русской хтонью, пах водкой, землей и нефтью, жил в самом страшном общежитии, где в коридорах лежат наркоманы, ходил в церковь, мечтал воевать.
Мой брат был Россия, со всей ее огромной судьбой, страшной смертью, большими венами на руках, в строительной пыли.
Это книга о мужском мире. Пока руки женщин обслуживают, обустраивают, удерживают семейный островок безопасности, мужчины живут в бесконечной тревоге в мире, который постоянно способен дать под дых.
Мир забивал ему стрелку каждое утро. Задача была простая: дать миру сдачу, да посильнее
И, наконец, это книга о России, и на этом уровне происходит настоящая магия.
Я, наконец, поняла, что такое Россия. Это открытая старая консервная банка, острые края которой неизбежно режут руки. И ты вначале промываешь их водой, затем смазываешь йодом или зеленкой, чтобы накрыть пластырем. Даже еду ты оплачиваешь собственной кровью, царапиной или раной, которая еще две недели будет напоминать тебе о прошлом. Во всем, даже самом безобидном и красивом, чувствовалась готовность убить и уничтожить.
У Еганы был русский брат Серега. Он был честный, работящий, он хотел служить в армии и играть в футбол, он хотел быть русским. Он не был плохим человеком, и не был героем, мы мало знаем про него, и только сейчас пытаемся разобраться, почему его жизнь сложилась именно так.
У нас был русский брат Серега. Мы мало знаем про него и только сейчас пытаемся разобраться, почему все сложилось именно так.
В этой небольшой книге нашлось место и другим вещам.
Например, здесь очень много Екатеринбурга. Я никогда не была в этом городе, но через текст почувствовала его дыхание, атмосферу и характер. Город в романе говорит в том числе голосами екатеринбургских поэтов: Бориса Рыжего, Алексея Сальникова, Василия Чепелева и других.
Есть и очень точное высказывание про «женский» автофикшн и споры вокруг него.
Мое письмо еще и женское, а потому могу предположить, что его откровенность, интимность и дневниковость будут обращены против меня острыми наконечниками обвинений. Конечно, скажет мужчина, они только и могут, что писать о своих чувствах. Конечно, скажет он, они манипулируют чувствами окружающих, они спекулируют смертью, будто ею не торгуют все на каждом углу. Мужчинам так хочется упаковать наши слова в маленькую коробку из-под обуви, замотать скотчем и убрать на балкон, подписав «неважное», — разве история отдельно взятой жизни и смерти может быть чем-то значительным на фоне большого шершавого тела истории и ее высунутого языка.
Резюмирую. Я дочитала больше месяца назад, одним днем, но отзыв удалось собрать только сейчас. Потому что мне было сложно говорить об этой книге – мне постоянно хотелось заменить свои слова словами Еганы: кажется, достаточно увидеть даже отрывки текста, чтобы немедленно захотеть прочитать. Егана Джаббарова – одна из лучших современных автофикциональных писательниц, а «Дуа за неверного» – сильнейшее и очень важное высказывание.