Владислав Крапивин «В глубине Великого кристалла»: «Выстрел с монитора», «Гуси-гуси, га-га-га…», «Застава на якорном поле», «Крик петуха», «Белый шарик матроса Вильсона», «Сказки о рыбаках и рыбках», «Лоцман»
Мир «Великого Кристалла» строится на теории о том, что Вселенная – это кристалл с бесконечным количеством граней. Каждая грань – отдельный мир. И там, где соприкасаются грани, возможны переходы из одного мира в другой. Миры могут быть как практически такими же, как наш, так и совсем другими. Тут есть и цифровые антиутопии, и миры кочевников, и мир прекрасного будущего, где зло притворяется добром… Но одно в каждом мире не меняется: мальчики.

Дурашливые, растрепанные мальчики в коротких шортиках, рубашках-капитанках и стоптанных сандалиях. Серьезные, отчаянные мальчики с большими и ранимыми сердцами. С безошибочным чутьем на людей, способные за пару секунд отличить хорошего человека от негодяя, и – хорошему – довериться всем сердцем.

Как и у героя «Голубятни на желтой поляне», у мальчиков есть способности. Они умеют проходить через грани Великого кристалла, лечить, творить чудеса и даже создавать звезды. И такие дети, конечно, кажутся ценным ресурсом для темных сил, которые рвутся к власти.

Неизвестно, смогли бы мальчики противостоять этим силам зла, если бы не Командоры – взрослые, которые защищают мальчиков. Командоры – не всегда люди с чистой совестью, часто на них давит груз прошлого, но они находят смысл жизни в том, чтобы оберегать и защищать мальчиков, а вместе с ними и будущее мира Кристалла. Таким образом, Крапивин и здесь продолжает развивать свою фирменную модель взаимоотношений «ребенок + значимый взрослый».

В мире «Великого кристалла» наивность и растерянность мальчиков удивительным образом сочетается с интуитивным пониманием мира – как его физических законов, так и нравственных. Здесь нет серой морали: их невозможно убедить творить зло ради общего блага или предать близких ради великой цели.

Крапивин здорово поэкспериментировал с темами и жанрами в рамках цикла. Тут есть и серьезная антиутопия с кафкианскими мотивами («Гуси, гуси, га-га-га…»), и лирическая повесть о связи матери и сына («Застава на якорном поле»), и история о мальчишеской дружбе и любви, которая перерастает в братство («Белый шарик матроса Вильсона»), и рефлексия творчества («Лоцман»).

О «Лоцмане» хочется сказать отдельно. Тут на сцену впервые выходит если не сам Крапивин, то очень похожий на него лирический герой, Игорь Решилов. Он тоже писал повести о Великом кристалле, но думал, что этот мир существует только у него в голове. Попав в больницу, чувствуя себя старым и разбитым, он неожиданно проскальзывает в мир своего творчества и встречается там с лоцманом, мальчиком Сашкой, который умеет виртуозно жонглировать пространствами.

Это самая интимная повесть цикла. Крапивин тут раскрывается, показывает, каким неожиданно слабым и беспомощным чувствует себя писатель вне своего творчества. Насколько его герои, это отражение его самого, сильнее и лучше. И насколько они жутко, ужасающе хрупкие и уязвимые.

Эта повесть – прекрасный финальный аккорд для цикла. Писатель по-человечески слаб и немощен, но его мир, его дело живет. Теперь мальчиков с необычными способностями обучают в специальных школах, и они знают и умеют намного больше своего создателя. Этот Командор может уйти, но дело его будет жить, и всегда найдется тот, кто подхватит упавшее знамя.

Резюмирую. Крапивинская метавселенная – уникальное пространство, где добро и любовь возведены в абсолют и зашиты в физические законы мира. Это мир, где сила желания и правда имеет значение. Где, если очень захотеть, можно обратить время вспять или достучаться до далеких звезд. Где время и пространство – понятия условные, а дружба, верность и любовь – настоящие и незыблемые.

Я рада, что прочитала эти книги сейчас, а не 5 лет назад, когда по чьему-то совету открыла «Лоцмана» и мысленно ворчала, что это аж седьмая книга цикла. Боюсь, тогда бы я еще ничего не поняла и закончила читать с мыслью, что это для детей. Каждой книге свое время и место.