Уравнение оптимизма

Женщин и девочек грумят и социализируют таким образом, чтобы они приняли на веру, что они ментально больны, страдают расстройствами личности, что они психические, пограничные, маниакальные, тревожные и депрессивные из-за какой-то мутной недоказуемой причины, имеющей истоки в их генах или химии мозга. Всё это происходит, пока общество игнорирует, что женщины и девочки подвергаются абьюзу и домогательствам, их изнасилуют, их проблемы постоянно приуменьшаются, их газлайтят, на них давят, контролируют их, сексуализируют, эксплуатируют, передразнивают, имитируют их поведение и объективируют каждый божий день.

Патологизация не просто феминистская проблема, это Феминистская Проблема.

Использование психиатрических диагнозов, чтобы дискредитировать и заставить замолчать женщин и девочек — это главный козырь [патриархального общества]. Особенно когда женщины сами верят, что психиатрические диагнозы валидируют их состояние и освободят их.

Докторка Джессика Тейлор
Перевод авторок каналов One feminist said и Женщина смотрит

Перечисленные выше особенности локальных культур в учреждениях здравоохранения становятся множественными основаниями для проявления сексуального харассмента.

В интервью многими информантками отмечалось, что в рамках неформального взаимодействия сотрудники могут оказываться в более или менее уязвимой позиции в зависимости от медицинской специальности, занимаемой должности и их гендера. Практически все интервью, анализируемые в рамках данной статьи, касались ситуаций, произошедших с информантками во время их учебы в университете,
практики, работы медсестрами или ординаторами. Все эти позиции характеризуются зависимостью от профессионалов, занимающих более высокие административные или профессиональные позиции: преподавателей, врачей, кураторов или заведующих практикой.

Ощущение зависимости и страх испортить отношения с человеком, от которого зависит успешность будущего обучения и продвижения по карьерной лестнице, возможность негативных последствий — таких как отказ принять на работу после практики, ухудшение условий работы или публичное осуждение коллектива — становится важной причиной умолчания о произошедшем.

Однако отсутствие прямого сопротивления и публичных жалоб не указывает на то, что совершенные действия были желательными для всех участников:

Нет, это нет, это бессмысленно, только себе хуже сделаешь. В лучшем случае они скажут: «Да, да». В худшем уволят. А в университете это вообще нельзя делать <…> Нельзя жаловаться. Если пожалуешься, потом ничего не сдашь

(Марина, 25 лет, ортопед).


Анастасия А. Новкунская, Дарья А. Литвина, Дарья А. Никитина, Елизавета В. Власова
Сексуальный харассмент в контексте медицинских организаций: асимметрии власти, пересечения неравенств, приватизация опыта

Когда я пришла на дежурство, <…> и там был доктор, с которым я до этого не попадала в смены <…> Ночью начал прям ко мне приставать. То есть он прям меня пытался, там, обнять, потрогать, я его отталкивала <…> А там еще люди рядом спят

(Яна, 29 лет, ЛОР).

Просто держит меня за руки, как обычно. И вот, ну, их разминает <…> Это происходит на приеме, там я, пациент, медсестра и доктор. <…> Он, значит, меня держит за руки, ну, довольно нежно, то есть это, это, вот, знаете, такой вот момент, что ни силы, ничего, и этот пациент говорит: «Послушайте, а что вы делаете?»

(Дана, 31 год, невролог).

Гендерные стереотипы играют не последнюю роль в том, как происходит распределение символических позиций между мужчинами и женщинами на отделениях и в учебных аудиториях. Так, частым нарративом становились истории про комментарии от преподавателей, адресованные студенткам, о «естественной неприспособленности» женщин к тяжелой физической и интеллектуальной работе.

В ряде случаев такие гендерные стереотипы и сформированные на их основании убеждения буквально влияли на выбор женщинами профессиональной траектории. Такие эффекты преимущественно упоминались применительно к хирургической специальности.

Комментарии и шутки о гендере и теле являются в ряде профессиональных сред и сообществ настолько привычными, что почти не обсуждаются как серьезная проблема:

Из того, что я сейчас вспомню, что было, там, пара предметов, где мальчики таскали шкафы — и получили свои пятерки спокойно. Ну на хирургии, конечно, говорили, что это скорее мужское и что, там, женщинам тут делать нечего

(Антонина, 31 год, пульмонолог).

На следующем этапе карьеры женщины сталкивались с гендерными предубеждениями уже в отделении, в качестве практиканток или ординаторов, где им предпочитают мужчин, объясняя выбор тем, что работа в медицине не совместима с социальными ролями жены и матери. В некоторых специальностях, по ощущению информанток, это происходит особенно часто — так, хирургия воспринимается ими как область, в которой давление на женщин особенно велико, а харассмент особенно выражен:

Учитывая то, что я работаю в хирургической отрасли, здесь это, к сожалению, сплошь и рядом. <…> потому что хирургия — это достаточно, ээм, превалирующе это мужская профессия в России, вообще в странах СНГ хирургия, хирургические специальности все, хирургическое отделение фактически укомплектовано одними мужчинами, то есть это всегда у мужчины главенствующая роль <…> Тут проблемы, начиная с университетского периода, когда ты начинаешь заикаться по поводу того, что хочешь идти в хирургию, начинаются какие-то такие вялые, а иногда не очень вялые отмашки в стороны женщины-хирурга и женщины-нехирурга: зачем тебе это надо, родишь, уйдешь в декрет, забудешь…

(Галина, 32 года, хирург).

#однафеминисткасказала

А как можно вообще дальше работать в психопрофиле на улучшение там всяких других аспектов жизни женщины, если ее бьют?

Не очень хорошо представляется, что как можно продолжать улучшать самооценку/прокачивать личностный рост и другие дофига «клевые» внутренние состояния человеке, путем разговоров по сколько-то часов в неделю, если знаешь что она придет домой и ее там ждут побои.

Очевидно же, что даже если это не бесполезно по сути своей (прокачивание и улучшение чего-то там внутреннего путем разговоров о переживаниях за деньгу), то в таком состоянии, это ведь точно никакого результата принести не может?

Вот ты ей рассказываешь о том, что она важна и нужна, ее границы должны соблюдаться, а мир в целом работает так, что главное правильно донести мысль и ее точно поймут, держа в голове, что дома ее бьют. То есть нифига важной и ценной не считают.

Она слушает и думает, да, отличные слова, очень хорошие, только если я такая важная и нужная, то почему я получаю побои с риском смерти вот прям в любой момент?

Ииии, что дальше? Как пазл-то должен склеиться? Что кроме окончания побоев, социальной помощи и наказания для мена может в этой ситуации дать понять женщине, что она кому-то нужна и ее переживания важны?

Чем это лучший и этичный вариант более хорош, чем сказать ей «ну а ты сама виновата», если по-сути эффект - всем пофигу, ну побили и побили, давайте дальше беседовать о том, почему ваша жизнь из-за вас не функционирует идеально, где вам там нужно гельштат закрыть/паттерн выработать/самопрезентацию и коммуникацию прокачать?

#записки_неизвестной
Мужская культура способна "переварить" и превратить в объект любой женский бунт. Типа, ой, смотрите, как красиво они там протестуют в своих разноцветных колготках. Ведь механизмы обесценивания и вытеснения отрабатывались и совершенствовались веками, если не тысячелетиями. И бунт уже встроен в эту систему как ещё один объект эстетизации. Единственное, чего мужская культура не может переварить в принципе - это мыслящую женщину. Поэтому женщины-мыслительницы обесцениваются на уровне языка. В словосочетании "женщина философ" есть невольный оттенок комического, который надо убирать специальным когнитивным усилием. Слово "философка", кстати, в этом контексте воспринимается гораздо лучше.

Цель теории состоит в том, чтобы объяснить мир, в котором мы живем, как он работает, почему все происходит так, как происходит. Цель теории — понимание. Понимание заряжает энергией. Оно дает энергию действовать. Когда же теория становится помехой для действия, пора ее отринуть и вернуться голыми, то есть без теории, в мир реальности.

Люди становятся рабами теории из-за привычки оправдывать возложенные на них другими ожидания — делать то, что им говорят, жить в заранее размеченном для них мире, получать реальность предварительно расфасованной.

Люди могут быть противниками авторитарной власти и все же действовать в полном соответствии с ее требованиями. Самая глубокая борьба состоит в том, чтобы искоренить из себя и из социальных институтов, частью которых мы являемся, это требование рабского следования установленным другими правилам.


Андреа Дворкин
Посмотри-ка, Дик. Видишь, как Джейн терпит поражение? (1979)

Маргарита Михайловна Пилихина родилась в Москве в 1926 году. Она училась во ВГИКе с 1945 по 1950 год; в 1956‐м начала работать оператором на Киностудии имени Горького, а в 1965 году – на «Мосфильме». С 1950 года она также преподавала во ВГИКе, став доцентом в 1970-м. Между 1956 и 1974 годами Пилихина сняла одиннадцать фильмов, работая с такими выдающимися режиссерами, как Марк Донской, Марлен Хуциев и Игорь Таланкин. О ней дважды подробно писали в журнале «Советский экран», а в 1960 году ее портрет был поставлен на обложку. В 1965-м интервью с Пилихиной в рамках статьи о «Мосфильме» провел журнал «Лайф Атлантик» (международная версия журнала «Лайф»), подчеркнув ее роль первой в мире женщины – главного оператора.

Помимо «Заставы Ильича», Пилихина сняла девять полнометражных фильмов, включая «За власть Советов» (1956) по Валентину Катаеву, «Фому Гордеева» (1959) по Максиму Горькому, «Дневные звезды» (1966), основанные на автобиографии поэтессы-блокадницы Ольги Берггольц, и биографическую картину о Петре Чайковском (1969, с блистательным Иннокентием Смоктуновским в главной роли). Ее единственной режиссерской работой стал ее последний фильм-балет «Анна Каренина», в котором снялась великая советская балерина Майя Плисецкая. Пилихина скончалась от рака в возрасте 48 лет, оставив по себе внушительное кинонаследие, а также краткие мемуары, озаглавленные «Я – кинооператор» (1977). Ее однокурсница по ВГИКу, оператор и режиссер-документалист Майя Меркель, включила подробный очерк о Пилихиной в свою книгу «…В сто сорок солнц» (1968), уделив особое внимание съемкам хуциевской «Заставы…». Однако десять лет спустя, в «Десяти операторских биографиях» – первом и пока что единственном сборнике, посвященном советским кинооператорам и составленном не кем иным, как Мариной Голдовской, – Пилихина уже не упомянута. Женщины там не представлены вообще, и это лишний раз подтверждает сложившийся стереотип об операторском деле как о сугубо мужской профессии.

В «Творческом портрете» Пилихиной, опубликованном в 1960 году в «Советском экране», подчеркнута ее беспрецедентная роль как главного оператора на фильме Марка Донского «Фома Гордеев» (1959). В статье также описана реакция итальянского сценариста и режиссера Глауко Пеллегрини после премьеры картины на ММКФ: «Удивлению Пеллегрини не было конца. Он задавал Маргарите Михайловне вопросы, восхищался ее операторским талантом и в заключение заявил, что у них в Италии нет женщин-операторов». И автор статьи, Владимир Кагарлицкий, продолжает: «Женщин-кинооператоров нет не только в Италии. В польском киножурнале в информации о съемках того же “Фомы Гордеева” перед фамилией оператора в скобках было написано “женщина” и поставлен восклицательный знак… Мы не удивляемся, мы гордимся женщинами, сумевшими овладеть сложной, мужественной профессией кинооператора». И хотя Кагарлицкий подразумевает, что советские зрители давно привыкли к женщинам-операторам, причем явно завышая их количество, совершенно очевидно, что Пилихина – особый случай не только в мировом, но и в советском кинематографе. Ее студентка, кинооператор Татьяна Логинова, уверяет, что решила получить операторское образование, когда увидела гламурное фото Пилихиной на обложке «Советского экрана», где обычно появлялись только знаменитые актрисы и мужчины-режиссеры. Этот портрет, пишет Логинова, помог приблизить ее мечты к действительности


Лиля Кагановская
Женщина с киноаппаратом: Маргарита Пилихина в советской «Новой волне»

Мужчины, эпидемия одиночества среди вас это что-то куда более серьезное, чем вам кажется: ВАС КУДА ЧАЩЕ, ЧЕМ ЖЕНЩИН, НЕКОМУ ОПОЗНАТЬ, ЗАБРАТЬ ИЗ МОРГА И ПОХОРОНИТЬ

По волонтерским нуждам пошла опять по спискам похороненных невостребованных, по моргам... И что-то глаз зацепился за вот это

MALE
MALE
MALE
MALE
MALE
FEMALE
MALE
MALE...

Короче, если говорить про невостребованные тела, которые в итоге оказались в братских могилах Нью-Йорка, то там примерно 84% - это мужчины.

В моргах доля невостребованных мужчин по всей территории США от 76-82% (зависит от расы, прикиньте): белых порядка 76%, черных 82%, а азиатов 77%.

С неопознанными такая же петрушка: например, мужчин неопозанных порядка 81%, потому что их не ищут активно, не опознают тем более

PS Но одиночеством с кошками пугают именно женщин


Марина Соколовская

А вот что говорит исследование в Танзании:
Среди мужчин, которые никогда не смотрели порнографию, сексуальное насилие совершали 17,8%, физическое — 14,4%, эмоциональное — 36,8%. Среди мужчин, которые часто смотрели порнографию, эти показатели были выше и составляли 41,1%, 23,2% и 55,4%.

То есть сексуальное насилие встречалось примерно в 2,3 раза чаще, физическое — в 1,6 раза чаще, а эмоциональное — в 1,5 раза чаще.

Гардиан пишет о том, что люди, решающие практиковать удушение, по большей части узнали о нём именно из порнографии. А также что партнёры часто применяют их без согласия. А также что в 12% женщин, погибших от рук партнёров, были задушены, а то что это "было оговоренной сексуальной практикой, и это смерть по неосторожности" является популярной линией защиты.

И если вы потратите час жизни на то, чтобы почитать исследования о корреляции порнографии и насилия - вы будете знать то же, что и я.

Но если вы не читая их, продолжите доказывать что насилие норма, ой, его не было, ой, можно поискать без насилия, ой, я не я и лошадь не моя - вы потратите всю жизнь.


Леда Гарина

Удивительно, что порнозависимые мужчины, которые приходят во все комментарии по теме доказывать, что насиловать женщин в кадре и смотреть на это - базовое право каждого мужчины, обожают аргумент: "Вы просто не читали исследований".

Они полагают, что это сразит меня наповал, потому что таких исследований не существует. А не что я возьму пачку исследований, и прихлопну ими всех мэнсплейнеров, как мухобойкой. И они будут похожи на чёрное, слегка жужжащее, пятно.

Вот например, выводы организации Юнизон, опирающиеся на 36 существующих исследований в этой области:

1. Сексуальное насилие сегодня скорее правило, чем исключение в обществе.

Еще 10 лет назад около 90% сцен в самых популярных порнографических фильмах в США демонстрировали физическую агрессию. Вербальная агрессия также встречалась в 48,7% всех сцен, чаще всего с использованием ругательств, таких как «сука» и «шлюха».

Помимо агрессии,например, так называемый анальный секс с оральным» встречался в 41% всех сцен – то есть женщина делает мужчине оральный секс сразу после того, как он проникает в нее анально

2. Эксперименты в области психологии показали, что у людей, потребляющих порнографию, со временем притупляется чувствительность, и они начинают искать более экстремальные формы контента. Это может объяснять рост агрессии и экстремальности в порнографии в последние годы.

Уже в 1980-х годах исследователи не могли найти ни одного порнографического фильма без элементов унижения, дегуманизации или насилия.

3. Потребление как насильственной, так и ненасильственной порнографии приводит формирует установки, которые поощряют насилие в отношении женщин

4. Сотрудники шелтеров для жертв домашнего насилия отмечают, что согласно опросам их клиенток, порнография является катализатором и источником вдохновения для сексуальной агрессии мужчин и негативного отношения к женщинам.

5. Коммерческая порнография подкрепляет представления о распущенности женщин, которые затем становятся мишенью для агрессии.

6. Согласно данным исследований, мужчины, совершающие насилие потреблявшие порно, в среднем проявляют более выраженное сексуальное насилие и более контролирующее поведение по отношению к партнёрше, чем мужчины, совершающие насилие, но не потребляющие порно.

7. Мужчины, которые чаще смотрят порнографию, также статистически чаще покупают секс, чем другие мужчины Несколько количественных исследований, основанных на интервью, показывают, что большинство покупателей секса хотят, чтобы проститутки имитировали порнографию, которую они видели.

Исследование в Камбодже, в котором открыто задавались вопросы по этому поводу, показало, что многие покупатели секса заставляют проституток терпеть групповое изнасилование, анальный секс или другие «стили», которые покупатели секса видели в порнографии. В ходе публичных расследований как в Швеции, так и в США ранее сообщалось, среди прочего, о групповых изнасилованиях, спровоцированных потреблением и производством порнографии.
Чем больше порнографии существует, тем более нормализованным становится сексуальное насилие.

8. Население, эксплуатируемое для участия в порнографии, имеет те же демографические характеристики, что и население, эксплуатируемое в проституции в целом: например, крайняя нищета, сексуальное насилие в детстве, опыт пребывания в приемных семьях и бездомность.

9. Производство порнографии столь же вредно, как и другие формы проституции.

Часто в этом участвуют лица, занимающиеся проституцией, как хорошо показывает исследование 854 человек, занимавшихся проституцией в девяти странах, в котором у 2/3 было выявлено посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Не менее 49% из всех 854 человек ответили, что подвергались эксплуатации в порнографии, и у этих людей были диагностированы «значительно более тяжелые симптомы» ПТСР, чем у остальных 51%.

Благотворительность способствует сохранению неравенства.

История благотворительности и того, что сейчас иногда называют «третьим сектором» (некоммерческих и неправительственных организаций – НКО и НПО, которые в США обозначают как «организации 501(c)(3)», имея в виду их налоговый код), – это история того, как сильные мира сего стали добровольно отказываться от части своей власти, чтобы «помочь» тем, кому повезло меньше. По этой причине сотрудники НКО, желающие творить добро и при этом зарабатывать себе на жизнь, оказываются сегодня в очень затруднительной ситуации. Дело в том, что на протяжении веков в сфере благотворительности работали люди, не нуждавшиеся в вознаграждении за свой труд. Подобно другим формам работы, предполагавшим уход, некоммерческий сектор был рассчитан на женщин – в данном случае на состоятельных женщин, искавших, чем бы занять свое время. По сей день сотрудники НКО и НПО сталкиваются с подобными стереотипами, которые влияют на их условия труда. При этом в США в некоммерческом секторе сейчас занято примерно столько же людей, сколько и в сфере производства. «Этика благотворительности основана на иерархии и зависимости получателя от благотворителя. Благотворительность удовлетворяет только основные материальные потребности и переводит социальные проблемы в сферу частного милосердия», – пишет политолог Эми Шиллер, исследующая филантропию и работающая в НКО. Иначе говоря, благотворительность всегда асимметрична и воспроизводит неравенство

Проблемы, с которыми сейчас сталкивается некоммерческий сектор, порождены этим неизбежным неравенством: НКО, призванные сгладить негативные последствия неравного распределения власти и богатства, живут за счет подачек тех самых эксплуататоров, с которыми они вроде как должны бороться. Сотрудники НКО одновременно занимаются работой по уходу и предоставлением услуг населению. Однако, в отличие от работников образовательных учреждений, их деятельность носит частный характер. Кроме того, принято считать, что люди идут в некоммерческий сектор не для того, чтобы зарабатывать деньги. Однако НКО, якобы не заинтересованные в получении прибыли, вовсе не представляют собой исключение из правил капиталистической системы. Более того, они встроены в эту систему, и без них она не сможет существовать.


Сара Джаффе
Дорогие коллеги. Как любимая работа портит нам жизнь

В 1960 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов одобрило противозачаточную таблетку. В 1965-м Верховный суд разрешил использование противозачаточных средств, а в 1973 году и аборты. В 1960-х победы феминизма шли одна за другой. Именно в таком ключе 30 апреля 1971 года прошла встреча в здании мэрии Манхэттена, во время которой Норману Мейлеру пришлось держать ответ перед группой женщин, среди которых на сцене были Жермен Грир и Диана Трилинг. Зонтаг была среди публики.

Был снят фильм «Чёртова мэрия», в котором Мейлер изображен патриархальным ретроградом, которого женщины буквально ровняют с землей. В картине есть сцена, в которой Синтия Озик задает вопрос по поводу заявления Мейлера, в котором было, в частности, написано, что «хороший литератор может обойтись без всего, за исключением своих яиц». Вопрос звучал так: «Мистер Мейлер, а когда вы макаете свои яйца в чернила, то чернила какого цвета предпочитаете?»


Бенджамин Мозер
Сьюзен Зонтаг. Женщина, которая изменила культуру XX века

Меня в файлах Э не удивляет ничего. Последние лет 10 я столько инфы по теме начиталась насмотрелась что удивляться нечему вообще, однако радует что много людей впервые узнали. Не нужно иметь много денег чтобы такое делать, можно не иметь вообще нихрена и завсегда найти того кто слабее: женщину, ребенка, можно даже своего.. Это не про секс, это про власть. Все вот это можно найти почти в любом месте планеты, про онлайн я вообще молчу. Самое показательное в этом все что ну кто там наказан за это все? 3 человека.. При всем массиве показаний жертв, материалов и современных возможностей следствия. Это все что нужно знать о патриархате и патриархальной правоохранительной системе. И дело не столько в том что там важные люди а в том что ну как-то пофиг, не до этого.. Вот и Трамп говорит, что надо уже забыть об этом.


Анастасия Полянина

Там мы снова встречаем снисходительное оценивающее описание взрослой женщины — учительницы — шестиклассником Аликом: «Это было существо лет двадцати пяти. Но выглядела она как существо лет двадцати». Брат Костя иронизирует: «Хорошо сохранилась!»

Кстати, Костя вообще делится с братом мудростью насчет женского места в жизни.
«Уверен, что Костя, увидев сестру Наташи еще до прибытия электрички, мысленно назвал ее „прехорошенькой“. Слова „красивая“, „красота“ он вообще не употребляет.

— Почему? — спросил я однажды у Кости.
— Как сказал гигант литературы, „красота спасет мир“, — ответил он. — Стало быть, назвав, допустим, твою Наташу „красивой“, я должен подразумевать, что она в силах спасти земной шар! Не слишком ли для нее?»©

Иногда Алику, склонному к доброжелательному сексизму, даже неприятна откровенная мизогиния Кости. «Человек же — не только женщине „брат“ (или как это там называется!), человек, говоря возвышенным языком, человеку брат! Но мой брат этого не понимает…» — обижается он. Не только женщине, но и человеку…

Если кто, не читавши повесть, подумал, что многочисленные сексистские фразочки для того и приведены в книге, чтобы вызывать осуждение читателей, что они вложены в уста героев, которые исправятся или будут наказаны, как минимум, изображаются негативно, так нет. Это говорят хорошие парни. Ну, мол, у Кости просто характер такой ироничный, поволочиться за девками не прочь, а уважать «гиганты литературы» не позволяют.
Можно сказать, позиция самого Алексина в его произведениях — это «Костя плюс Алик». Когда «говорит Костя», включаются игривые сальности, адаптированные для советских книжек 12+, откровенное высокомерие и насмешливость. Когда «говорит Алик», он начинает ставить на пьедестал очередную Наташу, готовый совершать подвиги за ее благосклонный взгляд.

У Алексина много положительных женских образов, Наташа Кулагина не единственная. Например, Нина Григорьевна, усыновив мальчика-сироту, посвятила ему всю себя, а когда нашлись настоящие родители, отпустила, не осудив («Звоните и приезжайте»). О Леле — матери Коли:

«Раньше дома, по вечерам, мамино возвращение с работы мигом преображало все: утолялся голод, комната становилась уютной и чистой… И если мама задерживалась, Колька и отец чувствовали себя какими-то удивительно неустроенными, словно сидели на вокзале в ожидании поезда, который опаздывал и неизвестно когда должен был прийти»© («Коля пишет Оле, Оля пишет Коле»).

Но, что характерно, обычных женщин у Алексина нет. Или она святая подвижница, или негатив. Елена Станиславовна — новая жена Колиного отца, пришедшая на смену маме Леле, хоть и выполняет все обязанности по дому, но формально, без чуткости, а в жизни ценит только успех! Оля из повести «Безумная Евдокия», кроме того, что махровая эгоистка, еще посмела не замечать влюбленность одноклассника Бори!

В целом еще интереснее детальный разбор любого из женских характеров Алексина: положительный или отрицательный, он будет состоять из легко узнаваемых стереотипов. Особенно забавно смотреть, как преломляется в его детском творчестве советский запрос на социально активных женщин: отличниц, пионерок, женщин в традиционно мужских профессиях. Скажем, пионерка Оля Воронец, известная своей борьбой за справедливость («Коля пишет Оле…»), или архитектор Людмила («Поздний ребенок»). Интересно здесь то, что, если очистить этих героинь от словесной шелухи Алексина, от объективации, от его «мужского взгляда», навязывающих нам определенное отношение, то угадываются действительно неплохие, стоящие характеры. Но это выльется в лонгрид, которого, пожалуй, Алексин не заслужил.


Наталья Михайлова

Что мы читали в детстве? Сексизм Анатолия Алексина.

Это не совсем самостоятельный текст, я хотела ответить на вопрос про Анатолия Алексина, но расписала все с цитатами, поэтому в комментарии текст просто не влез. Я решила разместить его здесь, а там дать ссылку.

Наверное, самая знаменитая вещь Анатолия Алексина — это детский детектив «Тайна старой дачи, или Очень страшная история». Повесть написана от лица школьника Алика Деткина по прозвищу Детектив и остроумно стилизована. Якобы Алик, прочитав целую гору детективной литературы, пытается писать свою книжку, подражая настоящим писателям. Поэтому он то и дело, зачастую неуместно, использует штампы, повторяя «судьбе было угодно», «с плохо скрываемым» (раздражением, нежностью и даже «с плохо скрываемой вежливостью»), свет всегда у него что-то «зловеще выхватывает из темноты», а каждого персонажа в свой сюжет Алик вводит с помощью одного и того же клише:

«Это был человек лет тринадцати. Ростом он был высок, в плечах был широк».

«Это был человек лет тринадцати. Ростом он был невысок, в плечах неширок».

(Кстати, первый — одноклассник Алика по прозвищу Принц Датский, спортсмен, защитник слабых, «большая физическая сила сочеталась в нем с детской застенчивостью». А второй — его друг Покойник, эгоистичный и трусливый паренек).

Есть в сюжете девочки, а также учительница.

Варя Миронова — «это было белокурое существо лет двенадцати с половиной». «В ее груди билось послушное женское сердце!»

Миронова покорна и старательна настолько карикатурно, что, когда в повести начинают происходить пугающие события, она одна сохраняет спокойствие: «команды волноваться я не давал: она и не волновалась».

Поразительно, но учительница Нинель Федоровна у шестиклассника Алика тоже не «человек», а «существо». «Это было стройное существо лет двадцати пяти», — пишет Алик. Его старший брат Костя, студент, откровенно говорит Алику, что учительница-то «хорошенькая».

Очередное «существо». «Это было самое замечательное существо в нашем классе. И во всей школе. И во всем городе!» Наташа Кулагина, в которую Алик влюблен. Надо сказать, что все «женские существа» в книге описаны с иронией и долей презрения: послушная, не имеющая своего мнения Миронова, «стройная, хорошенькая» Нинель Федоровна. Одна Наташа поставлена на пьедестал доброжелательного сексизма. «Она была полна женского обаяния».

Функция Наташи в сюжете — вдохновлять Алика. Когда ему приходится рисковать, его поддерживает мысль, что Наташа в этот момент переживает за него; когда Алик возгордился, кроткий упрек Наташи заставляет его спохватиться. Забавно, что во всех событиях, где даже Мироновой один раз удается случайно отличиться (благодаря хорошей памяти, конечно), Наташа ни разу не действует, а только ждет, когда Алик всех спасет или примет решение. Зато она изрекает «глубокие мысли», выступая в смешно неподходящей для шестиклассницы роли резонера. «Слава, оказывается, излечивает человека от застенчивости, от робости». «Если слабый и глупый человек жесток — это противно. Но если умный и смелый жесток — это страшно. Такой человек обязан быть добрым» и т. п. Это делает девочку Наташу чрезмерно взрослой (даже лексика недетская), т. е. фальшиво превращает девочку, которой по возрасту положено быть озорной, полной детских недостатков, в мудрую, без единого недостатка женщину… простите, «существо».

Впрочем, в книге есть еще одно лицо, которому Алик не присваивает звания «человека», а тоже называет «существом». Кто же это? Преступник, взрослый негодяй. «Это было огромное существо лет двадцати пяти». Такой выбор лексики не дает усомниться, что Алексин словом «человек» действительно впустую не бросается и не называет человеком тех, кто, по его мнению, этого не заслуживает.

Если «Очень страшная история» в целом — нормальная детская повесть, пусть и сексистская, то ее продолжение «Покойник оживает и начинает действовать» как бы написано другой рукой, беспомощно, сумбурно, точно Алексин пытался подражать самому себе, чтобы развить успех заслужившего популярность начала. Поэтому, наверное, «Очень страшную историю-2» мало кто читал.

Репродуктивный труд, который в исследованиях Маркса обойден вниманием, в значительной степени является таким трудом, который невозможно механизировать. Другими словами, Марксово представление об обществе, в котором необходимый труд существенно сокращается благодаря автоматизации, сталкивается с тем, что наиболее значительный объем труда на планете имеет в высшей степени реляционный характер и вряд ли может быть механизирован. В идеале в посткапиталистическом обществе мы могли бы механизировать некоторые рутинные операции в домашнем хозяйстве. Также, как только мы возьмем под контроль то, какая именно технология производится, с какими целями и в каких условиях, мы могли бы опереться на новые формы коммуникации в обучении, развлечении и информировании. Но как механизировать уход за ребенком – купание, объятия, утешения, одевание и кормление, как механизировать сексуальные услуги или же помощь тем, кто болен или стар и не может сам себя обслуживать? Какая машина могла бы овладеть навыками и аффектами, необходимыми для всех этих задач? Определенные попытки в этом направлении были, конечно, сделаны: например, были созданы «боты-сиделки» (nursebots), а также интерактивные «любовные боты» (lovebots); возможно, в будущем начнется производство механических матерей.

Но даже если предположить, что такие устройства будут нам по карману, мы должны задаться вопросом о том, какова будет эмоциональная цена их внедрения в наши дома, где они заменят живой труд. С другой стороны, если репродуктивный труд может быть механизирован лишь отчасти, то Марксова схема, в которой расширение материального богатства зависит от автоматизации и сокращения необходимого труда, рушится, поскольку домашние обязанности, и особенно уход за детьми, составляет наибольшую часть труда на этой планете. Само понятие общественно необходимой работы утрачивает в таком случае свое основание. Как определить общественно необходимый труд, если крупнейший и важнейший его сектор не считается существенным? Какими критериями и принципами будет определяться организация заботы, сексуального труда и деторождения, если все эти виды деятельности не считаются общественно необходимыми?

Растущий скепсис в отношении существенного сокращения домашнего труда за счет механизации – одна из причин, по которой среди феминисток возрождается интерес и проводятся эксперименты с коллективными формами воспроизводства и созданием репродуктивных общин, позволяющих перераспределить обязанности среди большего числа субъектов, чем в нуклеарной семье. В то же время под давлением экономического кризиса ширится борьба за наши естественные общие блага (земли, воды, леса) и за создание коммунальных видов деятельности (например, коллективных закупок и приготовления еды, городского садоводства). Также важно, что «основная доля ежедневных потребностей всего мира по-прежнему удовлетворяется третьим миром, где женщины выращивают пищевые культуры за пределами денежных схем», на основе весьма ограниченных технологий и часто на неиспользуемых государственных землях. В эпоху программ жесткой экономии, которые грозят геноцидом, работа этих крестьянок определяет, выживут ли миллионы. Однако это именно тот тип труда, ориентированного на средства существования, который, по мнению Маркса, должен быть уничтожен, поскольку он считал рационализацию сельского хозяйства, то есть ее организацию в виде широкомасштабного и научно обоснованного производства, «одним из великих результатов капиталистического способа производства» и утверждал, что она стала возможной только благодаря экспроприации прямого производителя


Сильвия Федеричи
Патриархат заработной платы. Заметки о Марксе, гендере и феминизме

#однафеминисткасказала


Радфем не называют себя ээээ найс-либерал-медиокр-пипл плизинг-никого не обидеть-никого не расстроить-фем

Тебе человек прямо говорит, что репрезентует радикальное движение, которое тащит права женщин вперед, принимая за это тонны хуев на передовой

Какие еще вопросы бл тебе только что сказали что мы радикалки 🖕 бойтесь блять

В логике своего собственного исторического развития антипсихиатрия предстает радикальным социальным проектом со своей социальной теорией и практикой. В своей социальной направленности антипсихиатрия – это не совсем психиатрия, скорее, это ее маргинальное пространство. Благодаря этому статусу антипсихиатрия и обладает потенциалом проблематизации. В ней мы видим то же, что в самой психиатрии: многовековой сюжет дисциплинарного прошлого, игру власти, принуждения, зависимости, практики исключения и заточения. Антипсихиатрия превращает этот сюжет в предмет своей критики, и в этой критике антипсихиатрии психиатрия осмысляет свое прошлое, свои истоки, свое происхождение. Антипсихиатрия критикует прошлое и настоящее психиатрии, она модернизирует и наделяет другим смыслом ее практику, психиатрия же в этой ситуации вольна принять эту критику или отвергнуть ее, вольна развиваться в противостоянии или в принятии, или, как это и произошло, используя оба этих сценария.

Антипсихиатрия оказалась, таким образом, одной из критических точек психиатрии, благодаря прохождению которой психиатрия гуманизировала свой образ и обновила свою практику. Воздействие ее на этиологическую теорию психиатрии было минимально, точнее, его не было вовсе. Психиатрия взрастила в себе антипсихиатрию, чтобы разрешить разрывавшие ее изнутри противоречия, она исторгла ее из себя, объявив маргинальным течением, чтобы заговорить о них как бы со стороны. Но самое парадоксальное в том, что бунтовавшая против психиатрии антипсихиатрия только способствовала ее собственному развитию. Она примирила ее двойственную природу, она придала новый смысл ее традиционной практике, она сработала в отдаленной перспективе не во вред, а во благо. И эта парадоксальная, полная коллизий история есть уже не только история антипсихиатрии и прошлое психиатрии, она – ее современность и, возможно даже, не только ее ближайшее будущее, но и ее судьба.


Ольга Власова
Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика