Расщепленная и противоречивая самость — именно та самость, которая может исследовать позиционирования и нести ответственность, выстраивать рациональные разговоры и фантастические грезы, меняющие историю, и участвовать в них. Расщепление, а не бытие — вот предпочтительный образ для феминистских эпистемологий научного знания.

«Расщепление» в этом контексте должно отсылать к разнородным множествам, которые одновременно выделяются и не могут быть втиснуты в изоморфные ячейки или сводные списки. Эта геометрия располагается в самих субъектах и между ними. Субъективность многомерна, следовательно, таково и видение. Познающая самость частична во всех своих обличьях, она никогда не бывает завершенной, целой, первозданной или «просто вот»; она всегда сконструирована и не до конца сшита, а потому способна соединиться с другими, видеть совместно, не претендуя быть другой. В этом и заключается обещание объективности: научный познающий индивид стремится к субъектной позиции, но это позиция не отождествления, а объективности, то есть частичного соединения.

Нельзя одновременно «быть» во всех—или полностью в любой из — привилегированных (то есть угнетенных) позициях, структурированных гендером, расой, нацией или классом. И это краткий список критических позиций. Поиск такой «полной» и тотальной позиции — это поиск фетишизированного идеального субъекта оппозиционной истории, иногда появляющегося в феминистской теории в виде эссенциализированной женщины третьего мира. Угнетение не является основанием для онтологии; оно может быть зрительным ориентиром. Видение требует инструментов видения; оптика — это политика позиционирования. Инструменты видения опосредуют позиции; не существует непосредственного видения из позиций угнетенных. Отождествление, включая самоотождествление, не порождает науку; это делает критическое позиционирование, то есть объективность. Только те, кто занимают господствующие позиции, самотождественны, не маркированы, бестелесны, трансцендентны и заново рождены. К несчастью, может быть так, что угнетенные вожделеют эту субъектную позицию и даже пробираются на нее, а затем исчезают из поля зрения. Познание с точки зрения немаркированных по-настоящему фантастично, искажено и иррационально. Единственная позиция, из которой невозможно практиковать и уважать объективность, — это позиция господина, Мужчины, Единого Бога, Глаз которого порождает, присваивает и упорядочивает все различия. Никто никогда не обвинял Бога монотеизма в объективности, только в безразличии. Уловка бога самотождественна, и мы ошибочно приняли ее за творчество и познание, даже за всеведение.

Следовательно, позиционирование — это ключевая практика в обосновании познания, организованного вокруг образности зрения, и значительная часть западных научных и философских дискурсов организована именно так. Позиционирование подразумевает ответственность за наши дающие возможность практики. Отсюда следует, что политика и этика лежат в основании борьбы за то, что может считаться рациональным познанием. То есть, признается это или нет, политика и этика лежат в основании борьбы в проектах познания точных, естественных, социальных и гуманитарных наук. В противном случае рациональность попросту невозможна — это целиком и полностью оптическая иллюзия, проецируемая из ниоткуда. Истории науки можно убедительно рассказывать как истории техник. Эти техники—способы жить, социальные порядки, практики визуализации. Техники — это подкованные практики.

Как смотреть? Откуда смотреть? Что ограничивает зрение? Ради чего смотреть? С кем смотреть? Кто получает более чем одну точку зрения? Кто ослепляется? Кто носит шоры? Кто интерпретирует зоны зрения? Какие сенсорные способности мы хотели бы развить вместе с видением? Моральный и политический дискурсы должны быть парадигмой рационального дискурса об образности и техниках зрения.


Харауэй Донна
Ситуативные знания: вопрос о науке в феминизме и преимущество частичной перспективы