С развитием государственных институтов обществ буржуазного типа и урбанизации усиливался властный контроль над телом человека. В России XVII в. этот процесс был обусловлен и имперской политикой. Контроль над репродуктивным поведением стал осуществляться через государственные институты. В 1649 г. Соборное уложение вводило смертную казнь за прерывание беременности. Основным аргументом М. В. Ломоносова в пользу борьбы с «плодоизганием» был рост населения, ведущий к «величию, могуществу и богатству государства».

Формировалась новая модель контроля рождаемости, основанная на правовых нормах. Социальный контроль за репродуктивным поведением женщины переходил от церкви к государству. В XIX в. «плодоизгнание» стало квалифицироваться в качестве преступления против личности. Впервые в 1845 г. в «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» появились подробные определения, кого следует за это привлекать к ответственности, а также меры смягчения и ужесточения наказания. Деторождение было отнесено к обязанности женщины, которую рассматривали как ее «воинскую повинность».

Однако новая модель контроля репродуктивного поведения оказалась малоэффективной, что подтверждает анализ судебных статистических материалов, а также изучение юридического дискурса. Несмотря на тяжесть уголовного законодательства, неопределенность статей закона и сложность их квалификации давали широкие возможности избежать наказания. Реальные сроки по обвинению в «плодоизгнании» получало ничтожное число женщин. Аборт мог быть представлен в виде выкидыша, мертворождения, несчастного случая, последствий «самопомощи». Суммируя все обстоятельства, присяжные суды зачастую оправдывали обвиняемых или привлекали их к аресту на несколько дней, реже месяцев. За 1885-1904 гг. в Варшавской губернии из одиннадцати дел по обвинению в преступном выкидыше, дошедших до суда, только в трех случаях был вынесен обвинительный приговор. В условиях нелегальности абортивных практик фактически происходила их легитимация присяжными заседателями. Существовавшие драконовские законы в отношении тех, кто совершал «плодоизгнание» на практике оказывались слишком формальными, что не позволяло государству эффективно контролировать репродуктивное поведение.

Важно понимать и другую сторону проблемы. Разрозненные отчеты родильных отделений с 1880-х гг. стали фиксировать устойчивый рост числа выкидышей и мертворождений среди горожанок. Данный процесс в России начался на 40-50 лет позже, чем в США и Англии, что связано с замедленными темпами экономической модернизации, влиявшей на вовлечение женщин в общественное производство, урбанизацию, разрушение патриархальных норм, женскую эмансипацию и актуализацию проблем контроля рождаемости. Врачи подчеркивали, что за 65 лет число выкидышей в России возросло в 49 раз. Эта тенденция стала трактоваться врачами не как следствие ухудшающегося репродуктивного здоровья женщин, а как последствия криминальных абортов, совершаемых женщинами самостоятельно в домашних условиях. Рост криминальных абортов был характерен не только для столичных, но и для провинциальных городов.


Пушкарева Наталья Львовна
Мицюк Наталья Александровна
Зарождение биополитической модели контроля рождаемости в xix - начале xx вв