Антипсихиатрия (моё отношение)

Я рассматриваю антипсихиатрический дискурс не как обязательный отказ от какой бы то ни было психиатрической помощи, но как переконцептуализацию данной системы и данного дискурса в более гуманистическую сторону.

Я вижу опасность в том, что люди определяют себя и других через категорию «адекватности» как некоторую заведомо установленную истину, хотя сама эта категория относится к проблематичным эпистемологическим пресуппозициям. И во многом ею, как и категорией некоторого «психического здоровья», нередко манипулируют в общественном поле различные системы и институции — от работодателей и политиков до экспертов, создающих и поддерживающих данную парадигму. Из-за этого убивается гуманистический ракурс, с позиции которого можно смотреть на вопрос психического здоровья не как на вопрос неадекватности или поломки человека, но как на совокупность различных, в том числе защитных, реакций, которые помогают человеку тем или иным способом пережить проблему либо сохранить свою самость, даже если это психотический опыт. Иногда свою самость пытаются сохранить парадоксальными и радикальными способами, как в некоторых случаях суицидального поведения в том числе.

Я скорее за то, чтобы смотреть на проблематику в психике человека как на особый феноменологический опыт каждого индивида и уже исходя из этого давать человеку право информированно и осознанно принимать те или иные виды помощи — медикаментозные, физиотерапевтические или психотерапевтические — либо осознанно отказываться от них.

Также я думаю, что многие жизненные ситуации и реакции на них могут быть проанализированы и отрефлексированы через призму различных философских подходов и, самое главное, через позицию человеколюбия и принятия: в диалоге, в узнавании другого опыта, в идентификации через свидетельствование определённого опыта и личностного склада, в их легализации и валидации.

Таким образом, антипсихиатрический дискурс — это дискурс, созданный для того, чтобы перейти от категорий дегуманизирующих к категориям, наоборот, гуманизирующим; от концепта поломки человека — к концепту определённой защиты человека через его специфическую реакцию; от концепта приёма препаратов как определённой жизненной обязанности — к приёму препаратов потому, что в непростой для человека период они могут вводить его в изменённое состояние сознания в нужную для него сторону (если это действительно так работает для конкретного пациента, так как те же субъективные побочные эффекты нередко игнорируются врачами).

И если для этого требуется несколько громкое название, необходимое для антитезисности и переконцептуализации, то я не побоюсь применить слово «антипсихиатрия». Хотя оно не означает автоматического отказа от каких бы то ни было методов помощи — медицинских или немедицинских: психологии, психотерапии, философии, каких-то анонимных сообществ.

Я лишь хочу призвать к развитию диалогического пространства и пространства свободной беседы, в которых любой личности будет всяко проще переживать свои сложности благодаря увиденности и некоторому единению. Также это касается и того, чтобы рассматривать и защищать людей с точки зрения закона в равной степени: как от клинического произвола, игнорирования проблем человека или его дискриминации в обществе из-за наличия у него диагноза, так и, наоборот, в случаях, когда беззаконие, совершённое кем-то с диагнозом, не может быть подвергнуто санкциям на равных условиях со всеми из-за юридических особенностей, а также в случаях собственно спекуляции диагнозом — и в юридическом поле, и в быту. Из-за этого некоторые люди вокруг тоже могут подвергаться опасности, хотя подобные случаи крайне редки (подавляющее большинство преступлений совершается людьми, признанными вменяемыми на момент совершения преступления), а сами эти случаи могут становиться основанием для стигматизации всех людей, страдающих определённым, считающимся нестандартным в обществе образом.

Также я за то, чтобы искать личный язык для концептуализации своего опыта без его патологизации, а через богатый культурно-исторический и личный биографический контекст, вместо того чтобы применять примитивизирующие формулы к сложному и многогранному процессу проживания нашей формы бытийности и сложных социальных взаимоотношений — как на уровне близких отношений и малых структур в виде семьи и личного окружения, так и на уровне огромных институций, в том числе государственности.