Начиная с XIX века, всякая иная телесность, кроме материнской, была обречена на пребывание в области «анормального», причем именно медицина внесла наиболее существенный вклад в формирование этих воззрений как в девятнадцатом, так и в двадцатом веках. Так, в истории медицинского знания можно найти большое количество расстройств, затрагивающих женщин прямым образом (например, истерия, неврастения и т. д.).

В рамках медицинского знания данные нарушения связываются с женским, женской сексуальностью, тем самым, репрезентируя женское как патологичное. На современном уровне включение таких «новых» расстройств в Американское руководство по диагностике и учету психических расстройств (DSM-IV), как «Предменструальный синдром» («Синдром предменструального напряжения» — МКБ-10) также отражают идею о том, что женская психика зависит от функционирования системы деторождения. Кроме того, патологизация женской раздражительности, депрессии, неудовлетворенности, понимание их как проявлений «особенностей женской физиологии» отводит на второй план социальный контекст (условия жизни, качество отношений), в котором эти нарушения психических функций возникают.

Таким образом, медицина как дисциплинарный институт определенным образом выстраивает отношение к женскому телу путем его медикализации и патологизации, то есть рассмотрения телесных проявлений женщины как патологичных и анормальных.

На основании этого Дж. Вуд обозначает «нарушения пищевого поведения» как один из нескольких возможных случаев современной патологизации нормального женского тела. По ее мнению, по той же дискриминационной логике разворачиваются современные заявления о ненормальности предменструального синдрома, менопаузы, волосатости ног и размерах женской груди.

В свою очередь, К. Кохлер Рьесман отмечает, что усиление медикализации женского тела и женского образа жизни начинается с середины XIX века. Женщина XIX века репрезентировалась в медицинском дискурсе как фригидная, истеричная или неврастеничная с различными психическим нарушениями, в то время как современная женщина описывается как страдающая предменструальным синдромом, послеродовой депрессией, нарушениями пищевого поведения и т. д.

М. Фуко, также обращаясь к данной проблематике, описывает процесс «истеризации» тела женщины, который требовал детальной меди-кализации ее тела и секса и осуществлялся по причине «той ответственности, которую она якобы несет по отношению к здоровью своих детей, прочности института семьи и спасению общества». Сам процесс «истеризации» интерпретируется следующим образом:

♦️ процесс, посредством которого тело женщины было проанализировано как тело, «до предела насыщенное сексуальностью»;

♦️ процесс, с помощью которого это тело было интегрировано в поле медицинских практик (по причине вероятно присущей ему патологии);

♦️ процесс, с помощью которого, наконец, «оно было приведено в органическую связь с социальным телом (упорядоченную плодовитость которого оно должно обеспечивать), с семейным пространством (субстанциальным и функциональным элементом которого оно должно быть), а также с жизнью детей (которую оно производит и которую оно должно гарантировать посредством биологически-моральной ответственности, длящейся весь период воспитания)» .

Таким образом, патологизация определенных психических состояний и влечений на самом деле является одним из средств осуществления социального контроля над женщинами через конструирование негативных для личности последствий отклонений от патриархатных стандартов маскулинности и фемининности. Кроме того, конструирование «женских болезней» выступает также стратегией закрепления существующих гендерных ролей, роли женщины, ее особенностей.


Щурко Татьяна Александровна
Фокусируясь на женской телесности: медики, социологи и женские Интернет-сообщества о проблеме «Нарушений пищевого поведения»