Князь Пётр Алексеевич Кропоткин (1842–1921) в воспоминаниях упоминает «дамский письменный стол, на котором никто никогда не писал, но на котором зато было расставлено множество всяких фарфоровых безделушек». А через несколько страниц сообщает, что обнаружил дневники и тетради покойной матери: «в углу, в кладовой, в нашем деревенском доме нашел много бумаг, написанных ее твердым и красивым почерком».

То есть кто-то все-таки писал за этим «дамским» столом, и написал немало. Но тот факт, что все написанное «замечательной женщиной» оказалось в итоге сваленным в углу кладовой в деревенском дворянском доме (то есть перевезенным из дома на Старой Конюшенной в Москве), показывает, что к женским текстам относились как к чему-то неважному. Многие из них не сохранились просто потому, что были точно так же выброшены за ненадобностью. А именно в них было запечатлено сокровенное для автора-женщины проговаривание себя – о том, что «она не была счастлива» с мужем, – «в ее дневниках, которые она вела в Германии, когда уже с чахоткою в груди ездила лечиться на воды, эта скорбь выливалась грустными строками».

Не лишне заметить, что мать князя П.А. Кропоткина была разносторонней творческой личностью, увлекалась поэзией, музыкой, живописью, сама нарисовала «много акварелей», «писала иконы».

В XIX в. даже женское писательство не считалось работой. Оно воспринималось блажью, а не трудом, не чем-то, что может иметь рыночную стоимость. А тем более записи, которые ведутся для себя и в которых есть некий субъективный нарратив о чувствах, переживаниях, и вовсе не считались значимыми. Такое восприятие накладывало отпечаток и на самих женщин. Психологи это хорошо знают: если человеку постоянно говорить, что его чувства не имеют значения, он в конечном счете усвоит этот внешний взгляд и сам начнет смотреть на себя так же.

Для женщин часто был закрыт доступ к образованию, ввиду того, что их основной жизненной задачей считалось выполнять репродуктивную функцию. Женщина, получившая образование, профессию, возможность заработка, естественно, усомнилась бы в том, нужно ли ей делать то, что вменялось «по природе» – вступать в брак с человеком, с которым ее не связывали глубинные интересы, на протяжении всего периода фертильности, в среднем двадцати лет, каждый год рожать детей. У нее могли возникнуть альтернативные интересы в отношении себя самой.


А. В. Белова
Социальная антропология женской повседневности