У меня какой-то кризис восприятия культуры: мне все сложнее потреблять произведения подлых гениев! Физически не могу читать новости о блестящих открытиях одного большого ученого, пропускаю залы с картинами Айвазовского и не пересматриваю фильмы Тарковского. Разумеется, их творения ценные. Но не могу. Тошнит.

Ученый муж бросил забеременевшую от него женщину, а потом еще много женщин, и для него нормально вступать в отношения со своими студентками. Тарковский считал женщину неполноценным придатком к мужчине, а Айвазовский применял чудовищное насилие к своей жене.

Сама себя не раз одергивала: неужели же стоит лишать себя целых пластов культуры и науки из-за подлости их авторов? Но, блин, все же я смотрю на «гения» и как на социальную роль. Исторически эта роль была строго гендерно маркирована. Культура веками создавала нарратив, где мужское творчество сакрально, а все остальное не в счет.

Безответственность, мизогиния и жестокость «великих мужей» часто упаковывались в обертку эксцентричности гения или трагедии творца. Общество и сейчас готово простить ученому разрушенные жизни студенток, а режиссеру презрение к женщинам: ну как же? ведь они дают нам Великое! Но культура это же не набор каких-то артефактов, это и социальная практика. И когда я стою перед картиной художника, я вступаю с ним в коммуникацию. И ну не могу я отделить мазки Айвазовского от руки, которая душила его жену!

Творческие труды этих мужчин не существуют в вакууме, они сотканы из контекста, из привилегий и насилия, которые позволяли им беззаботно и легко заниматься любимым делом, пока их жертвы молчали или пытались оправиться от последствий общения с «великими мужами». В общем, я даю себе право не потреблять это. Я выбираю не смотреть, не читать и не аплодировать.