Начиная со времени «оттепели», ряд типичных для повседневности представлений о мужском и женском труде получил отражение в образах литературы, драматургии и киноискусства. Ударный, творческий и высокооплачиваемый труд мужчин – важный фактор успеха у женщин:
«Говорят, старшие машинисты на шагающем больше тысячи зашибают? А вы, извините, еще не женаты? Чепе, Лариска, богатый жених прибыл! Разрешите вам понравиться» (А. Арбузов «Иркутская история»).

Социокультурная ценность общественно-полезного женского труда противоречива. В искусстве 1960-х нет женских образов, подобных ударницам и Героям Труда в искусстве 1930-х, чей труд становился фактором личного счастья. Подавляющее число советских женщин трудится в народном хозяйстве, широко пользуется равными с мужчинами правами, что проявляется в стиле одежды и поведения (например, курение), но их ударный и творческий труд не имеет значения для успеха у мужчин. У одних избранниц нет успехов в общественном труде, они просто добросовестные, как Варя Степанова (трилогия Ю. Германа), другие трудятся с интересом к профессии, как бортпроводница Наташа (Э. Радзинский «104 страницы про любовь»), третьи не имеют интереса к профессии, как студентка Женя (Д. Гранин «Иду на грозу»).

В историях любви успешный социалистический труд женщин не имеет значения. Напротив, ответственность и трудовой героизм женщины становятся причиной трагического финала («104 страницы про любовь»). Образы хозяйственной повседневности в художественных текстах 1970-х показывают сохранение традиционных установок в социалистическом индустриальном обществе. По-прежнему мужчина считается основным добытчиком материальных благ, ему стыдно зарабатывать меньше женщины: «Молодой мужик, здоровый – ходит через день в пекарню, слесарит там чего-то. Восемьдесят пять рублей. Хуже бабы худой. Доярки вон в три раза больше получают. А Генке – как с гуся вода: не совестно, ничего» (В. Шукшин «Наказ»).

Успешный творческий труд женщин по-прежнему не имеет значения для успеха у мужчин. Напротив, он может выступать помехой в том, что принято называть «личной жизнью» – в любовных и семейных отношениях. (фильмы «Прошу слова» Г. Панфилова, «Большая перемена» А. Коренева, «Ольга Сергеевна» А. Прошкина, «Москва слезам не верит» В. Меньшова, «Вам и не снилось…» И. Фреза, повесть А. Лиханова «Благие намерения» и др). Только наивная женщина может сообщить жениху подруги «главное» – что она «работник прекрасный» (х/ф «Ирония судьбы, или с легким паром»).

Искусство образно фиксирует особенность советской действительности: столкновение равенства полов как нормы индустриального и открытого общества с традиционной нормой, согласно которой к достижениям женщины в профессиональном труде требования гораздо ниже. Например, существуют представления о гендерных стандартах достижений в сфере науки: «А, не суетись ты. Мы своего женского потолка в науке уже достигли. Кандидатская есть, а там… что Бог пошлет» (х/ф «Опасный возраст»). В художественных образах получили отражение особенности поведения женщины в ситуации производственного конфликта: при равноправии с мужчиной женщина имеет традиционную привилегию на слабость: она может заплакать и(или) уйти в знак протеста (х/ф «Три дня Виктора Чернышева», «Доживем до понедельника», «Афоня», «Служебный роман» и др). В ситуации, когда от нее требуют решения сложного вопроса, определяющего перспективу деятельности, женщина кокетливо уходит от ответа: «Ну что вы, ей-Богу. Я слабая женщина, а вы вдруг так… Ну откуда? Александр Алексеевич, я не позволю вам нас съесть. Но даже если это вам удастся, со мной хлопот не оберешься. Все люди как люди: закроют тему – смолчат. А я к вам подойду, поманю вас пальчиком. Вы подумаете, что я с вами заигрываю. Подойдете, наклонитесь, а я вам ухо откушу. Конечно, это преувеличение, но все-таки…» (т/ф «Ольга Сергеевна»).