Весной 1966 года появились первые признаки зарождающегося феминизма. Наоми Вайсштайн вела женские курсы в Чикагском университете, а Хизер Бут организовала женский семинар на конференции анти-призывников (также у радикальных женщин была популярна знаменательная статья Джулиет Митчелл «Женщины: самая долгая революция» [100]). Зимой и весной 1967 года в «New Left Notes» были опубликованы статьи Джейн Аддамс, Хизер Бут и Франсин Сильбар, в которых они атаковали некритичное отношение Движения к половым ролям. Но это были отдельные индивидуальные протесты. Всё изменилось, когда радикальные женщины подняли вопрос о половом неравенстве на национальном съезде SDS в июле 1967 года в Энн-Арбор. На этот раз риторика и анализ были совсем другими, что отражало огромные изменения, произошедшие с 1965 года. И встречены они были гораздо холоднее.

«Семинар о женском освобождении» тщательно проработал анализ и серию требований для представления съезду. Доклад был написан Джейн Аддамс (возможно, самой влиятельной женщиной в союзе «Студенты за демократическое общество» (SDS)), Элизабет Сазерленд (бывшей участницей группы «Студенты за демократическое общество» (SNCC)), Сьюзан Клоук и Джин Пик. В нём они заявляли следующее:

«Анализируя положение женщин в капиталистическом обществе, особенно в США, мы приходим к выводу, что женщины находятся в колониальной зависимости от мужчин, и потому мы считаем себя частью Третьего мира».

Они требовали государственных детских садов, доступных абортов, широкого информирования о контрацепции и разделения домашнего труда для освобождения женщин из кухонного рабства. Они утверждали, что подчинение женщин внутри SDS тормозит революционную борьбу, и рекомендовали SDS активную просветительскую кампанию по вопросу женского освобождения. Однако, после требования, адресованного мужчинам SDS, задуматься над своим «мужским шовинизмом», авторы закончили на примирительной, если не извиняющейся ноте:

«Мы стремимся к освобождению всех человеческих существ. Борьба за освобождение женщин должна быть частью борьбы за человеческую свободу. Мы понимаем, что нашим братьям будет тяжело справиться с мужским шовинизмом, и готовы взять на себя ответственность за то, чтобы помочь разрешить это противоречие. Свобода здесь и сейчас! Мы любим вас!».

Но это не помогло развеять опасения мужчин. Как только чтение доклада завершилось, один мужчина вскочил с места и предложил отделить анализ от резолюций, с тем, чтобы вынести его на обсуждение и голосование. В ответ председатель съезда ответил отказом.

«Зал взорвался возмущением. Мужчины кричали, спорили, ругались, протестовали. Но женщины были непреклонны <…> и единодушны. <…> Когда кто-то предложил, чтобы в обсуждении этого вопроса принимали участие только женщины, послышались аплодисменты. Некоторые мужчины были в ярости. Они считали этот анализ идиотизмом».

Вскоре после съезда ветеран «Студентов за демократическое общество» Дон Маккелви написал, что

«…мужчины шумели, тупили в вопросе чёрного национализма и протестовали против закрытой для редакции резолюции женщин, на том основании, что она противоречит демократии прямого участия».

По словам Маккелви, реакция мужчин продемонстрировала «существование поистине порочной и глубоко укоренившейся системы половых каст». Хотя большинство высказывавшихся мужчин, «соглашались, что женщины являются жертвами сексуальной кастовой системы», они, тем не менее, сочли аналогию с Третьим миром абсолютно неуместной. По словам Эванс, определяя себя как часть Третьего мира, женщины пытались легитимировать свои требования. Эванс считает аналогию неудачной, но предполагает, что причиной бурного возмущения мужчин было их нежелание признать, что женщины, как и чернокожие, «имеют право на самоопределение». Другой причиной возмущения, возможно, было то, что анализ женщин ставил под вопрос легитимность мужчин как революционеров. Сначала чернокожие обвинили их в расизме, затем женщины — в мужском шовинизме, должно быть белые мужчины задумались о том, какую же роль они могут играть в борьбе.