Действие ряда традиционных табу ведет к тому, чтобы опыт деторождения не включался бы в структуру личности женщины, а остался бы вне «я». Например, запреты смотреться в зеркало (современная модификация — фотографироваться) во время беременности, а также подносить к зеркалу и фотографировать маленького ребенка, обычно до 40 дней:
«Моя бабушка говорила, что ребенка до 1 месяца или даже до 40 дней никому показывать нельзя, ты думаешь, для чего уголок на одеяло? Чтобы никто не видел. Дома обязательно бутылочка со святой водой стояла, моя бабушка очень верующая, перед тем, как мы Катю принесли из роддома, она все углы святой водой окропила. Они мне даже фотографировать ее до 1 месяца пытались запретить, но ничего у них не получилось»
(Ирина, 27 лет).
Традиция препятствует фиксации внимания женщины на телесности деторождения, так чтобы облик ее и ребенка в это время не совмещался бы с ее представлениями о самой себе, не был вписан в систему ее самосознания.
Любопытное замечание относительно отчуждения женщины от своего тела сделали психологи, работавшие в рамках Второго Независимого Женского Форума в Дубне (ноябрь 1992 г.). Проводя тренинг «Говорящее тело» (где женщины говорили о своем теле, затрагивая, в частности, тематику беременности и родов), психологи Н.Рыбалкина и М.Либоракина отметили феномен «культурного отчуждения женщины от своего тела», характерного для значительной части участниц тренинга.
Отчуждение женщины от ее собственного тела фиксируется не только в пост-тоталитарной России, но и в демократической Америке (что позволяет рассматривать его как феномен культурный, а не политический). Эмили Мартин, изучая самоописания американок, касающиеся их женского телесного опыта, заключает, что «центральный образ», который использовали женщины при описании этого опыта (особенно — беременности и родов), следующий:
«Твое „я“ отделено от твоего тела». Тело — «то, к чему ты должна приспосабливаться», с чем «ты борешься», оно «нуждается в контроле с твоей стороны» и «посылает тебе сигналы» — но оно вне тебя».
Явление деперсонализации, отчуждения женщины от ее собственного тела весьма характерно для системы родовспоможения. Метафоры «смерти», «безумия», «звериности» поддерживают и обозначают эту деперсонализацию, а тем самым — и статус женщины в системе родовспоможения: статус «пациентки». Система принимает ее только на эту роль — пассивного объекта: «мертвого тела», лишенного собственного разума или, во всяком случае, знания — основания собственной активности и инициативы. Монополия на знание (и, следовательно, действие) принадлежит институту.
Щепанская Т. Б.
Мифология социальных институтов: родовспоможение