Несмотря на многообразие известных техник омужествления, все они имеют некие общие черты. Э. Бадантер формулирует эту общность в контексте трех фундаментальных этапов мужской инициации.

1. Я не имею ничего общего с моей матерью. Первый этап «омужествления» призван вырвать мальчика из естественного состояния его единения с матерью. Будучи младенцем, ребенок независимо от пола проходит медленный и постепенный путь от полного телесного единения с матерью в ее утробе до относительной свободы, осуществляемой тем не менее при ее деятельном участии, любви и поддержке. На протяжении всего этого пути ребенок остается в сфере влияния матери. Это обстоятельство продуцирует поощряемую модель взросления для девочек. Однако мальчик в определенный момент должен оставить эту сферу влияния, чтобы «переродиться» и дистанцироваться от матери. Чем более фундаментальным полагается в той или иной культуре различие мужского и женского, тем резче, травматичнее и драматичнее происходит этот отрыв. «Именно это и является одной из целей посвящения в мужчины: жестоко разорвать любящие материнские объятья».

2. Я не имею ничего общего с женщинами и с женским миром. На данном этапе мальчик должен покинуть женское общество, в котором «мамки» и «няньки» «заражали» его своей женственностью в течение первых лет жизни. Ребенок приобщается к мужскому сообществу. Как отмечает Э. Бадентэр, «эта смена социального и психологического статуса похожа на эмиграцию из одной страны в другую. Причем приемная родина имеет язык, нравы и политику, совершенно противоположные языку, нравам и политике страны происхождения». Будь это мужской дом, мужская половина дома, школа-интернат, наставник-ментор, наставник-эраст или сплоченная компания ровесников, мальчик должен испытывать гомосоциальное влияние мужского сообщества в течение длительного времени, до тех пор, пока не настанет время вернуться в мир женщин уже не на правах младенца, но с полной властью мужа и отца семейства. Таким образом, мужская инициация -не кратковременная «церемония», но довольно длительный процесс «переселения» в мужскую страну. Так «в племени Баруйя нужно десять лет сексуальной сегрегации, четыре церемонии, разделенные многими годами, чтобы разлучить мальчика с матерью, оторвать его от мира женщин и подготовить его к новой встрече с женщинами во время свадьбы».

3. Я демонстрирую неопровержимые публичные доказательства своей мужественности. На этом этапе мальчик проходит ряд испытаний, чаще всегосвязанных с физической выносливостью. Он должен публично продемонстрировать презрение к боли и тем самым явственно доказать свое превосходство над слабыми и изнеженными женщинами. «Надрезы кожи, обрезание подростка, надрез пениса, особенно у австралийских аборигенов, порка до крови, нанесение ран на различные части тела. Чтобы стать мужчиной, нужно пролить кровь. Для мальчика - это повод показать всем свою храбрость, иногда невосприимчивость к боли и всегда свое презрение к смерти». Посредством этой драматичной демонстрации сущностная трансформация юноши становится явной, осязаемой, очевидной. Бездна, разделяющая мать и с нею и в ней всех женщин, с одной стороны, и молодого мужчину - с другой, преодолена раз и навсегда, к бывшему единству нет и не будет возврата.

Как видим, главное, что приносится в жертву на пути становления мужчины, - единение с женским, и прежде всего, с самым близким, а значит, самым опасным, ставящим под вопрос, нивелирующим -материнским. Квинтэссенция этих архаических ритуалов, дошедших до нас в своей более скрытой и изящной форме, выражается в знаменитой формуле, режущей слух каждого мужчины, к которому она хотя бы гипотетически может быть применена: «маменькин сынок». Мужчина, не сумевший вовремя «порвать» священные узы, мужчина, который не мужчина... Благодаря различным техникам омужествления происходит легитимация истинной маскулинности в качестве необходимой социальной нормы, так называемого императива мужественности. Одновременно с этим легитимируется и поддерживается гендерная поляризация, невидимо разделяющая общество на две фундаментальные и взаимодополняющие сферы.